Глядя на то, как Егор обхватывает своей крупной кистью свой же исполинский член и водит по
стволу вверх-вниз, я жадно кусаю губы и сама ускоряюсь.
– В таком формате полностью, лишь когда стану Нечаевой… – бормочу, быстро чмокая его в
губы.
– Блядь… Гребаный процесс перехода только ты и тормозишь.
– Угу… Чтобы ты добивался меня! Наслаждайся охотой, родной.
Он облизывается, едва отстраняюсь. И я тут же возвращаюсь, чтобы прижаться к его мокрому и
горячему, безумно вкусному языку своим. Захватываю весь, накрывая губами. Но Егор не дает
долго властвовать. Перехватывает контроль, едва успеваю разойтись. Глубоко целует и,
заставляя трястись, жамкает ладонью сначала одну мою сиську, затем вторую.
Я стону. Нечаев мычит и дышит в меня рывками, так что изнутри распирает.
Мне нравится, когда он прикасается к груди, но сейчас есть действия с более высоким
приоритетом.
Разомкнув губы, вынуждаю его вернуть руку на член. Стараюсь сделать это осторожно, не
задевая. Однако… Егор ловит за пальцы, подтягивает ближе и обволакивает ими свой дико
твердый, невообразимо рельефный и безумно нежный агрегат.
Из курса биологии: руки – не самая чувствительная часть нас. Они даже спокойно выдерживают
воду той температуры, которая для других зон уже некомфортна или даже опасна.
Серьезно, блядь???
Вашу ж мать…
Ощущения в ладони сначала гасит мою нервную систему, как электричество в глухой деревне во
время урагана, а потом, после прошедших по моему телу плавящих мышцы судорог, врубает в нем
разительно больше источников питания. Какие-то из них явно спали с рождения в ожидании
звездного часа… Прямо сейчас я загибаюсь, будучи неспособной нормально функционировать.
Внизу живота словно запекшаяся корка ломается… Это само по себе больно. А из-под нее еще и
лава хлещет! Все это обжигает, качает, ноет.
Сжимая член Нечаева, дабы сбить рванувшие в стратосферу реакции, на тихом хрипе подшучиваю:
– Хах… В эксплуатацию принято и допущено к работе под нагрузкой.
Правая рука остается в собственных трусах, но я ею больше не шевелю. Не могу так рисковать.
Не готова.
У самого Нечаева от моей руки явно больше ощущений, чем от своей. Он каждым мускулом так
напряжен, что те наливаются, разбухают и сами собой сокращаются. Мелко подрагивая, он, к
тому же, покрывается густым и горячим потом… Так кипит, что кажется, даже парует.
И тем не менее, толкаясь губами навстречу моему рту, просит:
– Дрочи.
Я не могу. Вдруг я не буду лучшей?
Мотаю головой, глупо кокетничая. И Нечаев, поймав пальцами мой подбородок, кусается и
отрывисто выбивает:
– Почему?
– Потому.