грудак. Смеюсь и разжевываю: – Видала, как попадаю? И так во всем.
Ага улыбается, но вместе с этим и прищуривается… Золотое сочетание.
– Продолжай, – командует, явно испытывая.
Я, блядь, азартный. Принимаю вызов, понимая, чем рискую. Ненавистное дребезжание скрипки
уже тупо по нервам режет. Но я сосредотачиваюсь и отпиливаю еще четыре идеальных шмата.
После, заранее перестроив дыхание, демонстративно откладываю нож.
Мало ли… Вдруг дальше удача покинет?
Вот теперь Ага расслабляется. Выпустив тихий и крайне нежный вздох, встряхивает волосами и
смеется. Не люблю сироп и пафос, но тут прямым текстом скажу: смеется как колокольчик. Этот
звук, как та самая «лапша», накрывает мои уши, а в груди и вовсе отзывается резкими
пробоями. Дыхание сбивается. По телу фигачат молнии. Все это будто острая аллергическая
реакция, заканчивающаяся отеком Квинке. Язык липнет к небу. Глотку сдавливает.
Немезида же еще разок вздыхает, поливает тарелки какой-то коричневой жижей по типу соуса и
поочередно подставляет каждую, чтобы я бросил на них по куску Веллингтона. Пока она
расставляет порции, прочищаю горло и берусь за вино. Откупориваю бутылку и разливаю красное
по бокалам.
Помогаю Аге сесть.
Задерживаясь над ее головой, пользуюсь возможностью, чтобы, наконец, поблагодарить.
– Ты превзошла себя и еще полмира, – шепчу, целуя в макушку.
Немезиду рубит дрожь. Меня, ясен пень, разбирает следом. Со стоном утыкаюсь лицом ей в
волосы и застываю.
– Пол? Всего-то?
– Дал маху, признаю. Весь мир. Ты круто ультанула.
Я бы напрягся сильнее, если бы в моменте чуть меньше висел. Втягивая запах Аги, ловлю такой
мощный внутренний разъеб, аж подкидывает.
– Может, сразу в койку?.. – сиплю, нагло заглядывая в шикарное декольте Королевы.
Она цокает языком и дергает меня за штанину, чтобы вывести из-за спины… Вот лучше бы член
потеребонькала. Я бы взвыл от счастья. Все-таки самого факта, что она для меня готовила,
достаточно. Похер, что с обеда не ел, голод перекрывают другие, более сильные желания.
Хочу закинуть Немезиду на этот стол и порвать на ней платье, чтобы лишь в том драном белье
осталась. Хочу, чтобы ее глаза закатились, рот исказился… Чтобы прохладный голос сорвался и
вылился кипучей лавой в длинный, беспомощный стон. Мне похуй, каким именно способом я этого
добьюсь. Предрассудков и запретов давно нет. Но финальным броском должен быть мой член между
ее ног. Я устал рисовать этот гол. Все спустить готов, лишь бы войти в нее и закрыть этот
гештальт. Все.
«Ох, Нечаев… Ты временами из-за своего воспитания чертовски подтормаживаешь…»