Нечаев точно смотрит на других! Сравнивает, прикидывает, представляет… Ему ведь плевать, в
кого сунуть свой член! Лишь бы сунуть!
Господи… Я не смогу! Не удержу его!
Скоро он сорвется и изменит мне! Если уже не…
Боже мой, нет! Я не переживу!
Я лишь от мысли в ужасе. Из-за этого не получается думать. Я, как могу, стопорю
инстинктивные реакции, отсекаю все внешнее, концентрируюсь на аналитике, что-то выстраиваю…
Но все более-менее здравые решения, очевидно, прячутся, а те, которые раздуты эмоциями,
напротив, множатся, мечутся, сталкиваются… Блядь, они, сука, просто ненормальные! Сеют еще
большую панику, вгоняя меня в состояние адской тревоги.
Как все разрулить, не проиграв? Я не могу отдать главный приз Нечаеву без штампа. Это он
сейчас такой уверенный, мол, все равно поженимся, потому что жаждет взять мое тело, утвердив
свою власть. А после «победы» остынет и свалит, как его братец. Ничего не имею против Яна
Романыча… Понимаю всю ситуацию! Но оказаться на месте Ю не хочу! Ни за что!
Мне нужны гарантии…
Но как же удержать внимание Нечаева? Как не потерять его? Неужели он реально больше не
прикоснется ко мне?
Смотрит же так, будто ради меня не остановится ни перед чем… Даже сейчас…
В центре моей груди, за мурованными стенами, взмывает крыльями жар-птица. Не знаю, как и
когда, но верю: будем ближе. Это неизбежно.
Правда ведь? Мы к этому идем, даже если моментами топчемся или ходим по кругу, путаясь в
сложных дорожках.
Пир мы все-таки сворачиваем, потому что я прямо говорю, что не хочу больше садиться за
стол. Вместе выносим продукты. Оставляем только тарелку с фруктами, конфеты и вино.
Перекидываем все это на журнальный столик, ближе к дивану, который Нечаев раскладывает,
превращая место отдыха в плацдарм три на три метра.
Не пересечься…
Я злюсь и расстраиваюсь. Расстраиваюсь и злюсь. Наврав про дискомфорт, снимаю платье.
При виде меня в белье, у Егорыныча начинает летать кадык и проступают те самые пятна на
скулах, словно ожоги на внутреннем перегреве. Взгляд бегает, теряя фокус – Нечаев силой его
уносит, но тот, резко ломая уже созданные связи, упорно возвращается ко мне. Заливает чем-то
огненным, требовательным, окрыляющим. Дыхание Дракона рвется, сбивается. Мышцы раздуваются и
вздымаются. На стремительных подъемах и спусках создается впечатление, что мышцы, не
поспевая за основным каркасом, отделяются от кости.
Мне сходу становится жарко, мокро и… хорошо.
Но я напускаю самый безмятежный вид, с выверенной небрежностью скидываю туфли и изящно
шагаю к дивану, чтобы завалиться на него, беззастенчиво сгибая ноги в коленях. Растекаясь на