раскиданных Нечаевым подушках, направляю на телевизор пульт.
Как тебе такое, дед Егор? Ну? Кто кого?
Он пялится, но не двигается с места. Пялится, блядь, потухшим, будто после литра водки,
взглядом. Столь горячими всполохами курсирует, что мне самой себя трогать хочется.
Пульсирует же от него каждый миллиметр тела. Горит даже в тех точках, где, казалось бы,
особой чувствительности нет. Но я, конечно же, никаким грязным желаниям не поддаюсь.
Беззаботно взбивая одной рукой волосы, второй активно жму на кнопки пульта.
– Ты стоять решил? – стебусь лениво. Словно цели его совратить нет. – Раздевайся. Не боись,
своей секвойей не удивишь. Мы же друганы теперь, да? Голыми друг перед другом ходить можем…
Что смотреть будем?..
– С хуя ли мы друганы? – сипло отбивает вздернутый на максимум Нечаев. У меня на эти звуки
все волоски поднимаются, а следом за ним взлетают мурашки. – Что-то ненапряженное. На твои
драмы настроя нет.
После выданного текста так громко сглатывает, что я, блин, это слышу. Пугаюсь, что давится.
Резко кидаюсь к нему взглядом. Собственный, вероятно, сходу становится затравленным. Слишком
много деструктивной энергии от него прилетает, хоть он активно ее в оборот и не пускает.
Скорее, душит в себе. Но эта алчная тьма, один черт, накрывает чернотой. Заворачивает в
жесткие, будто потусторонние объятия с таким давлением, что внутренности перекручивает.
Сгребая пальчики стоп, скребу по дивану. Покачивая коленом, пытаюсь сбить прострелы между
ног. Ну а сердце… С ним не борюсь. Страшно. Кажется, что на обратном усилии попросту лишусь
сознания.
Губы, да и все тело, пылают. Но только губы я могу облизать в попытках остудить.
Температура растет. Шкалит, блядь, когда Егор, дернув горловину, сердито сдирает с себя
футболку.
Зачем все эти мускулы? Зачем гребаные татуировки? У меня при виде этого вырубленного из
редкой и безумно ценной породы совершенства хватает жесткими спазмами живот и спирает
дыхание.
– А я не настроена на твои тупые комедии, – высекаю резко, чтобы как-то скрыть свои
реакции.
– Да врубай, че хошь… Захарила своими психами, – бросает, падая рядом со мной на диван.
Достаточно близко, чтобы из меня ударом вынесло дух. Бью его в бок ногой, лишь бы
прикоснуться. Он ловит стопу, с силой сжимает своей лапищей… И меня начинает потряхивать.
«Не самый тонкий контакт. Не самый чувственный!» – внушаю себе по уму.
Но мое тело решает иначе. Пульсирующее влагалище толчком выталкивает щедрую порцию секрета.
Дергаю ногой, пытаясь отобрать ее у Нечаева. Мне же срочно нужно свести бедра вместе! Но он