яда. – Все норм с ее идеальностью? Не померкла? Как ты ее защищаешь! Прям личный рыцарь! А
я, видимо, тварь! Такую пару разбила!
– Тормози, – бомбит Нечаев, озираясь и заставляя меня реально заткнуться. Стопой чувствую,
как тарабанит его сердце, но выглядит он абсолютно ровно. – Меня учили не говорить плохо о
друзьях, даже если они бывшие. Когда мы их говном кроем, себя же закапываем. Свой чертов
выбор в этот гной трамбуем. Часть себя, блядь.
Да, Егор Нечаев не только красивый, еще и говорит так, что жизнь на паузу встает.
Невозможно не восхититься мудростью и силой, которыми он обладает. Невозможно не задуматься.
Невозможно не позавидовать.
Но есть ведь еще и ревность. Она, как ни шатает, всему голова.
– Ни фига себе друзья! Эмилия тебе сосала! Она, блядь, была твоей девушкой!
Лицо Нечаева не меняется.
– Тем более.
– Знаешь… – продолжаю брюзжать. – Ты, конечно, идеальный, Нечаев. Но меня подобным образом
не воспитывали. Будь готов, что когда мы…
– Так учись от меня, чтобы позже передать нашим детям, – перекрывает тяжелым тоном.
И я замолкаю.
Грудь распирает. Слишком уж много чувств там дозревает. Они бьют по мозгам, переключая
сознание в иную фазу. Однако обсуждать подробности нового состояния мне не хочется. Сначала
я плыву, словно в эфире, а после… Нащупываю выданную Нечаевым опору, вцепляюсь в нее мертвой
хваткой и, подбираясь к эмоциональному выгоранию, будто бы выключаюсь.
Егор тоже какое-то время молчит. Смотрит чертов выпуск. А потом вдруг начинает
комментировать:
– Тут пиздец что-то темное… Чтобы в скале такое выдолбить, нужны расчеты. Не на глазок же.
Должен быть 3D проект. И даже если они, предположим, чертили тупо на листках и нигде, блядь,
не ошиблись, чем все это резалось? Был инструмент, который менял молекулярную структуру или
вообще разрывал межатомную связь? Современные инструменты таких длинных борозд не оставляют.
А для восьмого века это и вовсе слишком сложно.
Я понятия не имею, что там за храм. Отзываюсь, подхватывая исключительно его мысль.
– Все сложности по факту – следствие отсутствия интереса и мотивации.
– Ты, как всегда… – шарахает, вновь ко мне оборачиваясь. Вглядываясь в глаза, прямо
спрашивает: – Намек на нас?
Я ухожу от ответа. Краснея, спешно и чересчур взволнованно рассуждаю:
– Люди много раз это доказывали, шагая за пределы общего сознания. Так придумали
электричество, подняли в воздух железные самолеты… Полетели в космос, в конце концов. Каждый
раз все начиналось с идеи одного человека, который видел больше, чем видели другие.
– Я думаю, это все чес, – отмахивается Егор. – Сама подумай, почти две тысячи лет жили и