не отпускает! Запускает себе под мышку, притискивает бицепсом, и моя стопа начинает елозить
о его горячий торс.
Мамочки… Я же сейчас описаюсь!
Можно, конечно, долбануть его по-серьезке. Так, чтобы задохнулся и поймал звездочки. Я же
МС! МС, который неспособен причинить боль тому, кого любит.
– Я тебя сейчас поколочу… – угрожаю отрывисто.
Он смеется.
– Попробуй.
Дурак!
Дабы не скандалить, врубаю первую попавшуюся документалку. Обожаю их! Но тут не могу
включиться. Даже название исследуемого сооружения не слышу. Улавливаю лишь то, что храм,
вырубленный внутри скалы, был построен примерно в VIII веке.
Мозг бороздят мысли. От тревожных и истеричных до не менее яростных пошлых.
Егор непрерывно поглаживает мою ногу. У меня мурашки шишками стоят, а он кажется таким
расслабленным! Сосредоточенным на выпуске и немножко сонным. Рано ведь встал – на шесть утра
была первая тренировка по хоккею. После второй он, очевидно, выжат. Плюс еда, возможно,
разморила – папа всегда об этом после ужина говорит, становясь ленивым, как удав,
проглотивший корову. Нечаеву вообще не до секса, должно быть… Но это сейчас. А завтра, когда
очередная станет вешаться, что будет?!
Господи…
Я умру! Я умру! Свихнусь, а потом умру!
– Как ты ее заставил? – хриплю, когда он передает мне бокал с вином и сам неожиданно прям
из бутылки отпивает.
Давно не бухал. Сейчас зачем?
Что, если все же собирается раствориться во мне без остатка???
– О чем ты? – шепчет, с той же размеренностью поглаживая мою ногу и незаметно добираясь до
колена.
– Эмилия… – выплевываю, рассыпаясь в чертовых переживаниях. Никакое вино не способно их
притупить, хотя пью я усердно. – Почему эта мышь сделала тебе минет? Как ты это инициировал?
Он застывает, резко облизывает губы и каким-то странным рывком переводит дыхание.
– Я не собираюсь это обсуждать, – рубит в итоге.
Я от злости аж задыхаюсь. Перехватывает за грудиной, стискивает, во все стороны давит.
Приподнимаюсь, опасаясь, что от этих чувств расплющит. Они же, как бетон, заполняющий все
пространство и стремительно, мать вашу, схватывающийся.
– Отсасывать левому чуваку – это так по-шлюшьи! – даю в гневе крайне радикальную оценку.
Ладонь на моей ноге замирает.
Я тоже цепенею. Не моргая, впиваюсь в профиль Нечаева взглядом. Вдруг пропущу какую-то
эмоцию? Обидится он за нее? Разозлится? Что???
Но реакций особо нет.
Егор лишь повторяет:
– Я не собираюсь это обсуждать.
По моему самолюбию бьет и его упрямство, и то, что голос на репите стал жестче.
Делаю большой глоток вина и демонстративно смеюсь.
– Почему? Что-то к ней чувствуешь? Минет привязывает? Хотел бы еще? – допытываюсь, не жалея