И тем не менее она ловит баланс, сковывает меня бедрами и врубает ту самую пятую
космическую. Первый же толчок вышибает у нас двоих синхронный, сука, хрип. Нервы партиями
уже детонируют, начиная с каких-то дальних складов. Но она не притормаживает. Даже когда
жестко сжимаю ее вертлявый зад, не позволяет замедлить. Упирается ладонями мне в грудь и,
прогибаясь в позвоночнике, на скорости кидает тазом.
Без пощады к нам обоим, блядь.
Я закрываю глаза, открываю, закрываю, открываю… С-сука… Запрещаю себе смотреть на то, как
скачут в такт прыжкам пиздатые сиськи Агнии-больше-ни-хрена-не-Филатовой, как искажается от
нарастающего экстаза ее идеальное лицо, как ее совершенная девичья плоть выпускает и
поглощает мой член, как судорожно подрагивают при этом бедра, как заливается лихорадочным и
липким румянцем все, мать вашу, тело, и как липнут к нему черные пряди волос… Но не смотреть
нереально сложно.
Она прекрасна. В своей стихии. Двигается с бешеной амплитудой, словно всю свою жизнь только
к этому и готовилась. Запрокидывая голову назад, периодически натирает пальчиками соски. И
насаживается, насаживается, насаживается… Ебаться со мной ей очень идет.
– Егорыныч… О боже мой, Егор-р-ры-ы-ы-ыныч-с-с-с… – выдает, кусая распухшие на пол-лица
губы и без конца, вообще без умысла, потому что ни черта не изящно их исследуя своим длинным
и острым розовым языком.
Я слегка сгибаю ноги, подбираю пятки ближе к центру и вдавливаю их для устойчивости в
матрас. Ползу лапами выше и, скрепляя в кольцо мокрую от пота талию, помогаю Аге удерживать
убийственный темп. Выбрасываю таз навстречу, заставляя стонать уже без остановок и, в конце
концов, срываясь на прерывистый плач. Все ее мышцы – и внутренние, и внешнее – начинают
пульсировать, зажимая меня в мучительный капкан. Давят волнами, предвещая скорую разрядку,
но я, честно признаться, сомневаюсь, что лично до нее доживу.
– Нечаев… С-с-сука… Я сейчас… О боже… Да!!! Да-а-а-а-а-а-а-а-а… – уходит на хриплый крик.
– Кончай, блядь… – рычу в собственной агонии.
Не знаю, слышит ли она, но ускоряется, разгоняясь до немыслимых пределов. Практически
подпрыгивая на мне, вбирает мой член на все свое нутро. Глаза закатываются, пальцы, до этого
ровно лежащие на моей груди, скручиваются и, повисев в воздухе, резко вспаривают мне кожу
ногтями.
Зажимуха Немезиды превращается в глухой спазматический захват, не дающий ей самой больше
двигаться. Дернувшись на мне, словно под высоковольтным потоком, она сокрушительно, мать бы
с ней, с диким, похожим на кошачий, визгом, ломаясь всем телом, кончает.