курева не дышу, а пыхчу, беру курс на балкон. Сука, как печка же, у которой проблемы с
тягой, а упорно верю, что если подкинуть дровишек, то дело попрет.
Агния тоже встает. Медленно так… Кошачьи повадки – часть ее шарма.
– Ого… флагшток… – выдает посаженным сексуальным голосом.
Интонации в этом замечании соответствующие. Тягучие как патока, которую она раскаленной мне
на нервы льет.
Я бы сказал, что ловлю ее взгляд на своем теле, потому задерживаюсь… Да только все выглядит
так, словно это я пойман. Ее жадным, откровенно-восторженным вниманием к той самой части
моего гребаного тела, которая и без лишних глаз устраивала бы шоу. А уж под прицелом
роскошных карих дергается, сука, как конь, встающий на дыбы.
– По-моему, здесь не хватает флага… Я бы повесила свой… – мурлычет Ага, зарумяниваясь. –
Жаль, что ты еще не все экзамены сдал, чтобы клясться на конституции.
– Если этот флаг у тебя между ног, Немезида, так и быть. Пусть будет твой. А вот
королевство придется переименовать.
– На Нечаевых? Непременно.
Замолкаем. Сошлись же. И никому даже орать не пришлось. Чудо.
Смотрим друг на друга, явно не в силах отпустить, хотя я уже у выхода на балкон, а Филатова
у комода. Тяжело даже зрительный контакт разрывать.
– Ты устроила нехуевое представление с трусами, – отмечаю я ровно, но голос подернут
хрипом. – Флагшток разве что не воет, требуя свой флаг. Если бы отец не явился, скорее
всего, получился бы захват территории военным путем.
Ее скулы еще чуть краснее становятся, глазки довольно сверкают… Появляется даже улыбка, о
которой я, блядь, непроизвольно быстро забываю, потому как Ага снимает сорочку, а следом и
трусы, оставаясь передо мной полностью, мать вашу, голой. Полностью.
Это, к хуям, нарушает все регламенты. По моей эксплуатации, в том числе. Неконтролируемый
рост мощности влечет за собой выброс огромного количества радиоактивных веществ.
На аварийных у меня первым делом случаются судороги, а дальше отвисает челюсть и лезут
глаза из орбит.
Е-е-ебать…
Раньше собирал пазлами – что-то видел вживую, что-то на фото, что-то дорисовывал. Цельная
картинка, как оказывается, сильно отличается. Она бьет по мозгам пониманием, насколько у
меня, сука, плохо с пространственным мышлением. Насколько Немезида шикарнее того, как я ее,
мать вашу, представлял. Она так красива, что отказывают сначала органы чувств, затем органы
внутренние, и, наконец, блядь, подламываются колени, потому что такой только преклоняться,
как бы ни был я горд.
Это нереально создать. Это нереально создать.
Ничего лучше уже не будет. Никогда.