Но я все равно расчесываюсь и наношу уходовые средства. В постель забираюсь сразу после
того, как надеваю шелковый слип. Кутаюсь и закрываю глаза. Только сон не идет.
Подсознательно жду Егора. Впрочем, когда он появляется после душа, не успокаиваюсь.
– Спишь? – выдает шепотом.
Мышцы моего живота резко сокращаются и жутко напрягаются.
Молчу, но сердце уже разгоняется до предела, который напоминает ненавязчивое знакомство с
панической атакой. Чего я боюсь? Боюсь ли? Да черт его знает! Просто в моем теле возникают
несовместимые с жизнью узлы. Оно все сжимается, словно его выкручивают, и вовсе не мерно
гудит. Нервы сплетает в какие-то канаты. В таком состоянии сложно сохранять неподвижность.
Не то что спать.
Нечаев еще бродит туда-сюда… То покурить выходит, то еще что-то, тихо передвигаясь по
спальне, делает. Позже ворочается, отрывисто вздыхает.
Я не выдерживаю.
Развернувшись, приподнимаюсь на локтях и, кусая губы, смотрю в рассеянный уличным светом
полумрак. Егор тоже смотрит, принимая мой взгляд. Тишина затягивается не меньше, чем на
минуту, пока не стихают первые искры соединения.
– Иди сюда, – зову я, в конце концов. Он удивляется, но реагирует быстро. Встает раньше,
чем я начинаю пододвигаться. – Ложись.
Нечаев опять же, не задавая никаких вопросов, проскальзывает ко мне под одеяло и сразу же,
прижимаясь всем телом, обнимает. На нем только боксеры, на мне эта несчастная сорочка –
контакт кожи обширный. Он еще и лапами своими проходится – плечи, спина, ягодицы, бедра…
Шпарит максимально.
У нас двоих сбивается дыхание. У меня лично темнеет в глазах.
А мы еще… Пользуясь близостью, зачем-то бросаемся целоваться. Будто иначе просто нельзя.
Заученный рефлекс. Осознание того, что делаем, приходит позже, когда во рту становится
горячо, тесно и вкусно. Когда припухают обоюдно замученные губы, процесс становится
ломанным, но стопорится не сразу. Отрываемся из-за сбившегося напрочь дыхания.
– Ты любишь меня? – спрашиваю я, пытаясь замереть.
Но очаги воспаления, рассыпанные по всему телу, вынуждают чесать их о кожу Егора, наивно
полагая, что это приведет не к возгоранию и еще большему распространению жара, а к
облегчению.
Он берет лишний, крайне спешный вдох, но взгляд не отводит.
– Угу. Так ты кончила?
– Блин, Егор… Знаешь же…
– Ты про любовь тоже в курсе, – дает понять, что это важно.
Я перестраиваюсь и признаюсь:
– Да. У меня был оргазм.
– Класс, – выдыхает довольно, целуя меня в нос. – Давай завтра?
Я напрягаюсь, но все равно вздрагиваю.
– Что завтра? – уточняю задушенно.
– Мои придут.
Я дергаю подбородком и со вздохом переваливаюсь на спину. Егор, правда, почти сразу же