Я киваю и с волнением снимаю с блюда одну из раковин.
– Если честно, страшновато… – бормочу, осознавая, что вид устрицы не то что бы аппетита не
вызывает, даже доверия не внушает. – Это точно можно есть?
– Блядь, оставь, – толкает Егор на удивление участливо. Поймав явно встревоженный взгляд, я
улыбаюсь лишь потому, что меня греет его беспокойство. Проверяю специальной вилочкой,
отделена ли устрица от стенки, и слегка выжимаю над ней лимон. Желудок протестующе
сжимается. – Блядь, – бомбит Нечаев с той же искренностью. – Когда такое было, чтобы ты
давала заднюю, да, Ага? – поддевает со смесью гордости и осуждения.
Отсалютовав ему раковиной, подношу ее к лицу. Пульс серьезно учащается, но я, конечно же,
не пасую. Закидываю устрицу в рот и резко смыкаю губы.
Первой мыслью, разбивающей мозг, следует немой крик: «Это отвратительно!».
Раздув щеки и расширив глаза, застываю, не в силах глотнуть. С невольным ожиданием помощи в
ужасе таращусь на Егора. Он в ответ выдает столько переживаний, словно я у края пропасти
стою.
– Да еб твою… – выдыхает сипло и адски нервно. – Плюй, – командует, подсовывая мне одну из
пустых тарелок. – Плюй, сказал.
Но я совершаю героическое усилие, со свистом тяну носом воздух и глотаю. Сразу после этого
хватаю со стола бокал и махом высаживаю содержимое. Еще с четверть минуты обмахиваюсь
руками, чтобы остановить уже готовые пролиться слезы.
– Ты, блядь, сумасшедшая, – ругает меня Нечаев, со стуком возвращая тарелку на стол и
двигаясь в кресле значительно больше, чем обычно.
Кажется, что сам не против чего-то крепкого бахнуть. Явно не шампанского.
– Я просто хотела попробовать… Поставить галочку… – оправдываюсь слабым голосом, промокая
попутно салфеткой уголки глаз. – Если бы я не проглотила, не считалось бы…
– Ну, естественно! О чем речь? В этом вся ты!
– Не кричи на меня, – не прошу, а ною, обиженно поджимая губы.
– Вообще-то я не кричу.
– Да… Но по тону слышно… – мямлю я, жалобно скребя ногтем по носу.
– Ах, тон тебе мой не по душе, – отбивает Егор сардонически. – Тут уж, соррян.
В этот же момент, как назло, будто из воздуха материализуется официант.
– Могу я быть чем-то полезен? – вкидывает свою порцию беспокойства. – По устрицам все
хорошо? Если вкус показался слишком интенсивным, могу заменить на другой сорт.
Вот же гадство…
Я зажимаю пальцами нос и слегка подкатываю глаза, чтобы собраться с духом. Но смотрю в этот
момент на Нечаева, в воздухе что-то трещит, и мы вдруг разражаемся хохотом.
– Все в порядке. Дело не в сорте, – успокаивает Егор официанта чуть позже. Тот смотрит на