которой на самом-то деле стоит маниакальное внимание к деталям и тотальный контроль.
Черт.
– Говорю же, все Ю…
– Я не про станок, Ага. И не про Ю, – поясняет спокойно, но с некоторым нажимом. – Когда ты
замуж собралась?
У меня спирает дыхание. Делаю все возможное, чтобы быстро и незаметно его восстановить.
Слава небесам, Нечаев как раз отходит к плите, так что справляюсь.
– Если честно, не знаю… – шепчу тише, чем хотела бы. Из-за этого чувствую недовольство, но
подавляю его, понимая, что они могут привести к нежелательным результатам. Пока копаюсь в
своей голове, подбирая нужный эзопов[1] шифр, Егор, не отрываясь от лопатки, с которой
пробует соус, скашивает взгляд. Мурашки, покидая точку сбора, разлетаются по всему телу,
давая понять, что там им удалось подрасти и накопить энергии. – Может, когда мы встретились
в клубе, и стало ясно, что жирной точки в отношениях в обозримом будущем не будет? – выдыхаю
спешно, не успевая подумать. – Я устала от качелей, с которых мы, к тому же, периодически
падаем, расшибая бошки. Я хочу определенности, гарантий, прав… Хочу знать, что ты не уйдешь.
В голове гудит от собственной искренности. Я даже сглатываю, хотя нечем, надеясь унять шум,
и делаю только хуже. В ушах появляется тонкий, нервный, дико раздражающий звон.
Сердце колотится. Скачет, словно дурное. И при этом на паузах умудряется с крайним трепетом
сжиматься.
Вдруг он услышит, поймет, примет?
О-о, Боже! Как же все сложно!
Оставив лопатку на подставке, Егор смещается, чтобы ограничить мои бедра ладонями и резко
нависнуть сверху, сковывая четким доминирующим взглядом все мое внимание. Задрав голову,
смотрю не моргая. Тяжело дышу.
– Ты вопила, чтобы я уезжал, – напоминает, не двигаясь, но слегка задевая мои ноги большими
пальцами.
Судорожно стискиваю их и, кажется, краснею. Вся. Полностью.
– Это были эмоции.
Он тут же, не дав толком выдохнуть, вваливает:
– Все сказанное?
В этом на первый взгляд спокойном вопросе сквозит напряжение.
– Не все, но… – сиплю рвано. И подчеркиваю важное: – Я не хочу, чтобы ты улетал.
Нечаев не отпускает. Продолжает изучать, черпая подтверждение моих слов.
В моем теле находится не меньше трех зон, реагирующих на эту требовательность лихорадочным
сжатием. Не стоит это показывать, но мне не до скрытности. Дернувшись, я подаюсь вперед,
из-за чего врезаюсь Егору в лоб.
Он не сдает позиции. Просто спрашивает:
– Останемся сегодня здесь? На ночь.
Прежде чем его скулы снова станут каменными, ловлю один короткий выдох, и рот заполняется
таким количеством слюны, словно где-то прорвало дамбу. И все же, консервируя его вкус в