Никто меня, ясное дело, как было заявлено, не отлупил. Если совсем объективно, даже толком
не отругал. Потому я, понаглев, и переместилась поближе, устроив задницу на рабочую
поверхность, которую использовал Нечаев.
Хотелось смотреть на него и… чтобы он смотрел на меня. Егор, конечно, прямым взглядом не
баловал. Но периферийно ведь держал в зоне, верно? Я ловила, когда, казалось бы, занимаясь
своим, скользил по груди, бедрам, ногам… Чувствовала себя красивой и очень-очень желанной.
Между нами неизменно полыхало, аж воздух ощущался горячим, и сохли все слизистые. У Нечаева,
я уверена, эффекты были схожими.
– Что? – реагирует на мою болтовню с некой рассеянностью, словно лишь под конец включился.
Нож на мерном нарезании зелени, еще раз со стуком соприкоснувшись с доской, стопорится. Егор
хмурится, вздергивает бровь и прошивает меня взглядом, заставляя мурашек бежать. О, они те
еще паломники! В этот раз местом сбора выбирают солнечное сплетение. Вы скажете, что это
невозможно, но факт останется фактом: именно там они взрываются мощнейшей дрожью. – Какой
еще станок? Ты сейчас мою семью с тайным орденом сравнила? Что за бред?
Но ухмыляется ведь!
Я, крутнувшись от невозможности сдерживать волнение, веду плечами, прижимаю к тому, которое
ближе к Нечаеву, подбородок и тоже улыбаюсь.
– Про станок это Юния придумала, потому что вас четверо, и все строго по ГОСТу.
Не успеваю закончить, Егор разражается хохотом. Причем от души так, распрямляя грудную
клетку и запрокидывая голову.
– Что-о? – негодую, но сама тоже смеюсь. – Ну реально же! Явно есть какие-то секретные
технологии! Вам просто еще не передавали, потому что рано детей делать! Вот женишься,
узнаешь – не до смеха станет!
Его лицо собирается. Взгляд сгущается, хищно рыскает по мне. Благо без конкретного напряга.
Агрессивного сопротивления в разы меньше, чем раньше. Скорее… Мм-м, вокруг нас зарождается
какая-то особая чувственность, в которой мы, двигаясь вслепую, прощупываем, насколько за
последние дни сдвинулись наши границы.
Они ведь сдвинулись?
Я принимаю Нечаева как-то иначе. Я сама по себе гибкая, текучая, умеющая балансировать. Все
это на инстинктах. Словно есть уверенность, что он полностью мой. Так и надо? Да, да,
наверное. Даже рельсы, когда по ним мчится поезд, выдерживают не потому что крепкие, а
потому что пружинят.
И вот тогда это происходит – наши взгляды сцепляются. Плотно, будто на века. Удерживают
друг друга, и отнюдь не давлением. Накал есть, но сейчас он полностью комфортный.
Сексуальный, тягучий и размягчающий.
– В какой момент ты это придумала? – спрашивает Нечаев с той показной небрежностью, за