ее на свернутое в горбатый вал одеяло. Верхний угол подтягиваю под щеку. Устраиваюсь
поудобнее и, тихо радуясь выходному, позволяю себе предаться воспоминаниям.
Ужин. Набирающий обороты разговор. Флирт и осторожные провокации – с моей стороны. Со
стороны Егора – звенящая напряжением сдержанность и некоторые действия… Я у него на коленях.
Мягкий свет свечей. Грубые от нетерпения поцелуи. Контролируемые, чересчур благопристойные и
разжигающие невыносимый голод прикосновения. Глухой, угрожающий, почти злой шепот.
– Пиздец ты поплатишься, Филатова. За все разом. С конскими процентами.
Я не поняла, о чем конкретно он говорил. О настоящем? Прошлом? Будущем? О любви или о
войне? Душой или телом рассчитаюсь? Болью или удовольствием? Голова кружилась от переизбытка
чувств – не было возможности анализировать. Я просто хотела получить все, что заслуживаю.
Все. И сдачи бы не выдала. Ни за что.
Входя в воспоминания глубже, трамбую одеяло ближе к промежности. Сейчас пульсация там
ощущается почти так же остро, как вчера, когда все происходило.
Боже…
Тестируя стойкость Нечаева, я сказала, что мне срочно нужно смыть запахи жареного. А чтобы
он не сбежал, придумала, будто оставаться в какой-либо части лесного домика одной страшно.
Минут пять спустя вовсю негодовала из-за его воспитания.
Ну, спасибо, папа Рома…
Пока раздевалась у железного за спиной и стояла за одной лишь занавеской под душем, блистая
своей очешуительно великолепной наготой – даже не заглянул. Возмутительно. Категорически
неприемлемо.
Осуждаю.
Я, естественно, такой правильной не была…
Отдернула занавеску позже, когда в душе находился сам Егорыныч. Подловила в не очень
удачный момент – он был полностью намылен. Но сильно ситуацию это не испортило. Ибо
генномодифицированный, воздушный Нечаевский корень никакая пена, даже монтажная, не могла бы
скрыть. Он держался по линии вверх, потрясая своим триумфальным величием, неоспоримой мощью
и исключительно породистой красотой. Ничего удивительного, что природа так зациклилась на
роду Нечаевых, вынуждая их производить сыновей. Они были вершиной ее силы. Ее лучшими
творениями. Пиком ее торжества.
О, матушка, ты гениальна! Твоя принципиальность непобедима! Но зачем же ты так
расщедрилась? Почему не подумала о других? В один род все свое вдохновение вложила, а нам
теперь страдай. Задача стояла постараться, а не перестараться.
Эх…
Рассматривая его вживую, я уронила челюсть. Забыла о времени, действительности, тяготах
мирского бытия. Собиралась ввалить очередную ересь, оправдывающую свое вторжение и
маскирующую подлинный интерес, но смогла лишь глупо рассмеяться. Коротко. Потому как ту