Я шагаю к бару, из бара – к вагончику, из вагончика – на линию… И ничего! Никаких, мать
вашу, подвижек! Вхолостую проходит несколько пауз. А потом фотосессия заканчивается, и
Нечаев, так и не сказав мне ни слова, уходит.
Дерьмо!
Думает, я побегу? Не дождется!
Домой еду злая, как сам сатана. С трудом борюсь со слезами. Чуть не сцепляюсь с каким-то
быковатым мужиком. Жаль, он затыкается раньше, чем я дохожу до кондиции.
– Ты дома? – щебечет мама.
Чему радоваться?!
– Нет. Не дома. Тебе кажется, – ворчу, швыряя босоножки на полку. – Игнорируй меня, будь
так добра. Я же, мать вашу, невидимая. Другие не замечают, и ты не смотри.
На ее лице ни один мускул не дергается. Даже глаза и те остаются точно в том же положении,
не собираясь выдавать какие-то реакции. Наверное, я становлюсь предсказуемой даже для нее.
– Как отработала? – интересуется ровно. И тут же предлагает: – Рассольник будешь? Только с
плиты сняла.
– Ма-а-ма, – протягиваю с нажимом, распекая заодно взглядом. – Не видишь, что ли, я не в
духе?! Хоть ты не нервируй, окей? Мне худеть надо! Она со своим супом! Еще до кучи сала
предложи! И хлеба! Рискни! – свирепею, как мерзкая змея. Ничего не могу с собой поделать.
Внутри все кипит. – Я скоро от стресса прыщами покроюсь, так ты решила, чтобы к ним я еще и
жопу побольше отрастила! С сегодняшнего дня никакой еды! Никакой! Все! Голод! Объяви всем,
чтобы не смели меня дразнить! Пусть жрут по комнатам!
На этой фразе мама не придумывает ничего лучше, как тонко меня стебануть:
– Может, ромашкового чая по такому поводу панна желает?
– Сухой! Голод сухой! – выкрикиваю я, прежде чем с треском захлопнуть дверь ванной.
Щеки пылают. Вот-вот сознания от жара лишусь. Ладони тоже горячие, а ко всему еще и липкие.
Бросаюсь к крану, чтобы резко брызнуть себе в лицо. Так резко, что вода по всему помещению
разлетается, а я начинаю задыхаться.
– Что случилось-то? – с запоздалым участием интересуется все еще торчащая в коридоре мама.
– Все прекрасно! Просто беременна! – заряжаю на нервах. За дверью что-то падает. Надеюсь,
не мама. Надеюсь, но смеюсь. – Что такое? Ты же хотела внуков? Скоро получишь, мам! Мне
кажется, у меня двойня, не меньше! Может, даже тройня! Меня, блин, сейчас разорвет!
– Если ты думаешь, что это смешно... – свистит с явной угрозой. – Агния?..
Я, черт возьми, в та-а-аком отчаянии, а она слышит только слова.
– Шучу, ага. Ты права, не смешно, – тарабаню, стягивая одежду. – Расслабься. Я по-прежнему
планирую сделать это лет через десять. Выдыхай, – бросаю и встаю под душ.
– Хотя бы отучись, я тебя умоляю. Этоттвой тоже... Не собирается же