какие-то металлические шарики. Эти шарики стукаются друг о друга, рождая звон и эхо, а с
ними и определенного рода импульсы, игнорировать которые не представляется возможным.
Нарастают… О Боже мой, эти колебания нарастают!
Как я выдержу все? И надо ли?
Павильон-качели, как и все в комплексе, впечатляют не только эстетической красотой и
практичной функциональностью, но и размерами. Они огромные. Шире, чем стандартная двуспалка.
Это, с одной стороны, круто, а с другой – ужасно, потому что, когда мы садимся, Нечаев
оказывается слишком далеко.
Что за бред? Почему он держит дистанцию? Трезвый Нечаев мне не подельник?
А смотрит ведь с таким огнем, что компенсирует больше освещения в надвигающихся сумерках,
чем разбросанные по пляжу фонари.
Устроившись в своем углу качели, я не делаю ничего, чтобы поправить подол поползшей вверх
по бедрам юбки. Скидываю в песок туфли и вытягиваю ноги. Взгляд Егора ползет по ним, как бы
он ни пытался оставаться гребаным джентльменом. Этот взгляд ощущается, словно часть
излучения электромагнитного спектра. Моя кожа стремительно прогревается и явно претерпевает
на молекулярном уровне какие-то изменения.
И…
Первыми на свободу вырываются мурашки. Скинув ограничители, гремя кандалами, несутся от
стоп до самой макушки. Кожа приобретает неестественные ей свойства. Кажется, что оголтелые
твари устраивают по отсидке грязную оргию. Сразу за этим, как в коротком ролике про историю
нашей планеты, чертова популяция в ускоренном режиме растет. За мурашками с ума сходят
имеющиеся внутри плоти нервные окончания – решив, что им тоже пора бы обмануть природу и
размножиться, бесстыдно скрещиваются, пусть половину этот процесс хоть убьет.
Дикость, скажете вы…
Я сама в шоке!
От радиоактивного взгляда благочестивого Нечаева у меня тут, понимаете ли, сношаются
мурашки! И нервы! И еще черт знает кто! Или что… Неважно!
– У тебя ноги, Немезида… Я хуею… Чисто бесконечность, – делится Нечаев то ли своими острыми
проблемами, то ли просто наблюдениями.
Не разобрать…
Главное, звучит так низко, будто вот-вот заглохнет, и при этом еще, несмотря на мат,
умудряется оставаться вежливым. А у меня тут – еще раз напоминаю! – мурашки трахаются! И
нервы! А душа кончает!
Ну у него же тоже??? Сам ведь говорил, что стоит мне заговорить…
– Засасывающая, я надеюсь, – искажаю на свой манер, выдавая интимные нотки.
Последние сами лезут. Играть не приходится.
Егорыныч склоняет голову, будто подобное необходимо, чтобы понять меня. Параллельно с этим
его густые черные брови, поднимаясь, подпирают глубокими складками линию роста волос. Из