Я горестно оглядел две съемных комнатки. Библиотека еще не прибыла, так что заняться мне нечем. На календаре – День независимости, а значит, нельзя навестить издательство.
Джанет привезла мне кухонные приборы и что-то необходимое для начала жизни и находилась со мной, когда я окинул взглядом обстановку. Это удивительно чуткая женщина и, нисколько не сомневаюсь, она почувствовала мое одиночество и мое бремя вины из-за оставленной семьи. Она деликатно сказала, что на праздниках не принимает пациентов и в течение дня я могу остаться у нее. Так будет веселее.
Я был этому только рад. Доброта Джанет сильно сгладила переезд. Помните: когда я приехал в Нью-Йорк, мы уже были не просто друзьями. Та одиннадцатилетняя переписка – сама по себе целый роман. Джанет писала длинные и интереснейшие письма, я без промедления на них отвечал. Чтобы у меня дома не возникало неудобных вопросов, она писала на адрес школы медицины, и я ходил туда как минимум раз в неделю – скорее из-за писем, чем ради чего-то еще. Еще мы часто созванивались.
Я понял, что Джанет так же умна и интеллигентна, как и я, и что ее взгляды и философия очень близки к моим. Письма были просто чудесны. (Джанет до сих пор их где-то хранит и время от времени перечитывает.)
По-моему, Джанет любила меня с самого начала. Ее не сковывали ни муж, ни семья. Вдобавок к письмам она читала все мои работы и наслаждалась ими еще до нашей встречи. Подозреваю, что и я ее любил, но, конечно, меня слишком отягощала мысль, что женатому человеку это непозволительно.
Позвольте тут подчеркнуть, что я не образец преданности. (А вот Гертруда – да, я в этом уверен. Мне бы и в голову не пришло спрашивать ее или пытаться разузнать самому, но все равно в этом уверен.)
На момент брака я не имел сексуального опыта, а затем в течение одиннадцати лет избегал внебрачных связей, несмотря на разные возможности в армии и на конвенциях. И все же я не защищен от соблазна, и в конце концов появлялись случаи, когда женщина ясно давала понять о своих намерениях, и у нас появлялась возможность, и… я поддавался.
Тут есть свой важный момент. С Гертрудой я никогда не чувствовал себя хорошим партнером в постели, но других девушек, к своему удивлению, впечатлил. Я понимаю, что сексуальные способности – не то, что стоит ценить такому «интеллектуалу», как я, но трудно побороть биологическую гордость. Если честно, у меня поднялась самооценка, и я стал счастливее.
Я мог бы легко превратиться в донжуана. Желание было, но не хватало времени. Творчество все равно оставалось для меня превыше всего, причем писал я в больших объемах, поэтому возможности для интрижки возникали редко. Я об этом не жалею, поскольку для меня даже секс стоит на втором месте после писательства.