А главное, речь никогда не шла о «любви». Каждое приключение в течение 1950-х осталось не более чем приключением как для женщины, так и для меня. Все-таки у нас не возникало ничего общего, кроме мимолетного увлечения.
С Джанет все иначе. Я нашел ее компанию интересной и приятной, когда мы вместе посетили Всемирную конвенцию в Питтсбурге в 1960-м и потом в Вашингтоне в 1963-м. (Помню, в Вашингтоне мы ненадолго сбежали с конвенции на экскурсию по Белому дому и музеям.) Затем в 1969-м, когда Гертруда и Робин отправились с друзьями в Великобританию, Дэвид находился в специальной высшей школе в Коннектикуте, а я остался дома один, Джанет приехала в Бостон.
Она остановилась в отеле неподалеку, и мы пару дней колесили по северо-востоку Массачусетса, побывали в таких местах, как Салем и Марблхед. С ней я, правда, забывал о писательстве – и это единственный такой случай, который могу вспомнить навскидку. На самом деле та пара дней – самая беззаботная пора в моей жизни, потому что меня ничего не обременяло: ни кондитерская, ни школа, ни работа, ни семья, ни даже творчество. Весь мир ненадолго свелся к одной только Джанет.
Но важнее всего была не радость от ее физического присутствия, а само совпадение наших характеров и мышления – по сути, из-за этого-то сходства для нас имело такое значение физическое присутствие. Мне хватило бы одних писем, чтобы всегда мечтать о Джанет, даже в жизни ее не видев, и я знаю, что это чувство было бы взаимным.
Но стоило переехать в Нью-Йорк и провести с ней День независимости, как все сомнения улетучились. Я любил Джанет, она любила меня, и мы оба знали это без всяких сомнений. Мне стало ясно, что я женюсь на ней, как только это станет юридически возможно.
Более того, пока бесконечно тянулась процедура развода, у нас не было причин жить раздельно. Я переехал к ней в квартиру, а своей пользовался только для дневной работы.
Джанет стала для меня опорой в то мрачное время неопределенности перед разводом. Никогда меня не торопила; никогда не толкала на глупости, чтобы ускорить развод; казалось даже не возражала против того, чтобы жить, не вступая в брак, до конца наших дней. Если Гертруда усложняла мне жизнь, то Джанет делала ее значительно проще.
Когда развод наконец состоялся, это я (а не Джанет) настоял на том, чтобы сдать анализ крови[88] и оплатить лицензию на заключение брака. Затем мы поженились 30 ноября 1973 года. Гражданская церемония показалась слишком пресной, а традиционных религиозных обрядов никто из нас не хотел, так что нас обвенчал прямо у нее в гостиной Эдвард Эриксон – президент Общества этической культуры[89] , расположенного в четырех кварталах от нас.