Вскоре после возвращения в Нью-Йорк я исполнял на конвенции песни Гилберта и Салливана, и меня спросили, не состою ли я, часом, в обществе любителей их творчества. Я сказал, что впервые о нем слышу. Тогда мне объяснили, куда и когда идти, и я тут же в него вступил.
Общество Гилберта и Салливана всегда неимоверно меня радовало. Сперва мы хором поем какие-либо партии из постановок, а потом какая-нибудь любительская труппа играет спектакль, причем бесплатно – в качестве репетиции перед публикой единомышленников, которая присоединяется в припевах.
В редких случаях я сам исполнял Гилберта и Салливана перед обществом (а раз-другой – перед большой аудиторией) и заметил странную вещь. Я могу выйти перед тысячами незнакомцев без единой записки в руках и сымпровизировать часовую речь, за которую запрошу тысячи долларов, и делаю так без труда – без намека хоть на одну бабочку в животе. Но вытащите меня перед полусотней друзей, которые ничего мне не платят (а значит, не рискуют своими деньгами) и готовы благосклонно улыбаться любой ошибке, и попросите просто исполнить песню, которую я знаю наизусть, – и я чуть не умру от стресса.
Почему? Предполагаю, песня должна быть идеальна до буковки и до нотки, а импровизированная речь может зайти куда угодно. Даже если я во время выступления оплошаю, есть сотни способов это скрыть так, что никто и не заметит, а с песней Гилберта и Салливана провернуть что-то подобное не получится.
Короче говоря, песня не моя, а речь – моя, и в этом вся разница. Поэтому логично, что с юмористической песней собственного сочинения я не нервничаю.
Еще я не нервничаю, когда читаю «Баллады Бэба» Гилберта. Их я, конечно, не заучиваю – читаю по книге. Секрет в том, чтобы переигрывать. Это, на мой взгляд, лучшее в пьесах. В прозаических прослойках между песнями надо обязательно переигрывать – по крайней мере на мой взгляд.
Джанет заразилась от меня любовью к Гилберту и Салливану. Вместе мы видели все их пьесы до единой, даже «Великого герцога» – последнюю и худшую. Партитура первой, «Фесписа», утеряна, но мы насладились даже ей 10 июля 1987 года – труппа позаимствовала музыку из других пьес и переложила на нее песни из «Фесписа».
19 ноября 1989 года мы ходили на американизированную версию «Корабля Ее Величества „Пинафор“» (переименованную по этому случаю в «Корабль флота США „Пинафор“»). Все песни исполнялись с минимальной правкой, кроме песни сэра Джозефа ПортераWhen I was a lad I served a term . Труппа обратилась ко мне, чтобы написать совершенно новые слова, и я согласился.