Пока мы шли по магазину, я разглядывал витрины вокруг и обнаружил, что мне особенно интересны стенды с мебелью.
В магазинах выставляли образцы спален или гостиных. Мне они казались необыкновенно привлекательными, теплыми и дружелюбными. И нравились мне как будто даже больше обычных комнат в моей квартире или у моих друзей.
Но почему? Мои комнаты нормально обставлены и не особенно отличались от представленных в магазине вариантов интерьера. Я бился над этой загадкой и однажды, разглядывая очередную комнату-образец с обычным желанием в ней поселиться, наконец увидел разницу.
Тамне было окон . Комнату заливал только теплый искусственный свет. Никаких резких солнечных лучей.
И вдруг я понял о себе то, о чем раньше не задумывался. Когда наша семья владела одной из кондитерских, жили мы в квартире, расположенной этажом выше. В подсобке кондитерской от предыдущих хозяев остались плита и другие кухонные принадлежности – раньше там находилась закусочная. Родители ее прикрыли, но я частенько обедал в той комнатушке.
Я любил ее намного больше, чем нашу кухню наверху. Узнав о своей клаустрофилии, я вспомнил и о том, что в комнатушке не было окон и даже среди бела дня я обедал там при свете электрической лампочки.
В метро в те дни стояли лотки с газетами, журналами и конфетами. На ночь их деревянные ставни запирались, и до утреннего часа пик они напоминали закрытые ящики.
Когда-то мне хотелось иметь такой лоток, и я фантазировал, как после работы останусь внутри с электрической лампочкой. Тогда я смогу читать любые журналы – в полном уединении и отрешенности, – время от времени слушая рокот поезда. (Такие земные проблемы, как походы в туалет посреди ночи, мне в голову не приходили.)
У меня не острый случай клаустрофилии. Я предпочитаю замкнутые пространства, но отлично чувствую себя в залитых солнечным светом комнатах и на открытом пространстве. У меня нет ни намека на агорафобию (боязнь открытых пространств), хотя, пожалуй, я лучше пройдусь по каньонам Манхэттена с нависающими небоскребами, чем по Центральному парку.
Моя клаустрофилия проявляется в кабинете, где я никогда не поднимаю шторы и работаю только при искусственном освещении, даже если на улице светло и солнечно. Более того, печатная машинка всегда стоит так, чтобы я, сидя за ней, смотрел в пустую стену без окон.
Сейчас текстовый процессор находится в нашей гостиной, залитой солнечным светом, потому что мы здесь никогда не закрываем шторы. И все же, хоть в комнате и светло, я включаю люстру.
Однажды клаустрофилия сослужила мне добрую службу.