захлебываясь эмоциями.
Не то чтобы злость совсем уходит… Но на серьезный спад, определенно, идет.
Возвращаясь в зал, ловлю сердитый взгляд Нечаева и едва сдерживаюсь, чтобы не улыбнуться.
Молча принимаюсь за свой боул, а когда все съедаю, чувствую себя максимально счастливой.
Только вот незадача: теперь недовольство транслирует Егорыныч.
Он, конечно, тот еще ред-флаг. Простынь два на два. Но я ведь тоже из красных. Да и, будем
откровенны, флагшток, на котором держатся его недостатки, так хорош, что все очень быстро
вылетает из головы.
И чего я психанула? Зачем взъелась? Вот мне бы жаловаться!
Разулыбавшись, встаю и перебираюсь к Егору. Причем не просто рядом на диван, а сразу на
колени. Обнимая, касаюсь ладонью затылка. Поглаживаю и с нежностью принимаю кипящую внутри
него злость.
– Думаю, нам нужен примирительный поцелуй.
Он молниеносно перекидывает взгляд на мои губы. Припаивает по ним неумолимой формой
желаний. Всем телом напрягается. Той частью, которая горит подо мной и моментами вибрирует –
тоже. Но… Чертов характер! Сдерживается!
Ерзаю, и Егор натурально скрипит зубами. Усмехнувшись, чмокаю по линии челюсти.
– Я вчера долго не могла заснуть. Больше никаких ужастиков, – говорю легким, почти шутливым
тоном.
– Пока я был у тебя, ты утверждала, что фильм фуфло, даже испугаться негде.
– Потому что ты был рядом, дубина, – шепчу я ласково.
Он молчит. Внимательно смотрит мне в глаза, и на том все.
Вздыхаю, но не сдаюсь.
– В каком районе ты смотришь квартиры? – завожу новую тему, в надежде его разговорить. –
Покажешь варианты? Мне очень интересно!
– Все, что рядом с институтом, просматриваю. Нечего пока показывать. Найду более подходящие
варианты – сразу скину.
– Да что же такое-то? – выпаливаю, вроде как, на юморе. – Почему ты такой непробиваемый,
Нечаев? Меня такое не устраивает!
– А мне похрен на твое «не устраивает», – давит не просто уверенно, а ошизеть как уверенно.
– Никуда не денешься. Привыкнешь.
– Ах, так! – бомблю я. – Либо ты меня сейчас же целуешь, либо я ухожу, понял?
Дергаюсь, чтобы встать. Он тут же сжимает крепче, удерживая. Мне это нравится, именно
поэтому сопротивляюсь по полной. Замираю, когда давление одной из его рук переходит в
непривычную для нас обоих плоскость. А если точнее, то совсем не плоскость… Нечаев ведет
ладонью по моей груди. Практически не касаясь, словно скульптор на финальном этапе лепки, с
благоговением снимающий лишние миллиметры глины. Пальцы растопырены и задраны вверх, чтобы
не задеть слишком сильно. Только та твердая, широкая часть кисти проходится, стирая защитный