– Давай, блядь, без этого дерьмового драматизма. Не на сцене. Никто с тобой не ругается.
Сгребаю пальцы в кулаки. Хоть он и держит мои руки в районе запястья, мысленно просчитываю
траекторию до его подбородка, а после и до носа.
– Почему ты считаешь нормальным контролировать каждый аспект моей жизни?
– А ты в моей ни хрена не контролируешь, нет?
Качаю головой и долблю:
– Зачем ты лезешь в мою работу? Ты в ней вообще ничего не понимаешь, ясно?!
– Дебилом меня считаешь? – усмехается на выдохе. Но эта усмешка сейчас как молния,
прорезающая небо за миг до грома. – Твои вопросы про мой клуб, контракт, доходы – это что,
блядь? Ты в мою карьеру не лезешь? Из-за тебя я отказался от Канады. Теперь хуй знает, как
вообще зарабатывать буду. Не просяду ли по форме. Про повышение уровня – вообще молчу.
«Я хочу, чтобы пошел дождь…» – вылавливаю у себя в голове главную мысль. – «Просто дождь.
Хочу дождь!»
Тихий, успокаивающий дождь.
Почему всегда гром???
– Ты утверждал, что в отказе от Канады я роли не играла!
– И че? Ты каждое слово мне припоминать будешь? Та ночь – это вообщедо нас ,
ясно? – высекает с нажимом на связку «до нас».
– Ну нет же… – вздыхаю с улыбкой, которая призвана смягчить, но сама слышу, насколько
ехидно звучу. – Все началось гораздо раньше. Хотя бы с клуба. Мы целовались, ты видел мою
грудь… Ты, блин, подал заявление в мой институт. Ты приходил ко мне домой! И потом… Фото!
Наши переписки!
Во взгляде Нечаева явные метания, но вслух он давит:
– Не в счет.
– Конечно, все в счет!
Мотнув головой, он просто отворачивается. Играя желваками, палит куда-то в зал.
– С твоим характером, – выбивает сквозь зубы, – ясен хуй, будем ругаться.
Я отшатываюсь.
– Сказал, как про недуг. Или недостаток, – шиплю, чтобы дал заднюю.
Но он смотрит мне в глаза и подтверждает:
– Все верно.
Толку, что сижу у него на коленях. В моменте так далеки, словно между нами Босфор.
«Я сейчас улыбаюсь, поражаясь тому, как засран твой мозг. Кукурузу после фузариоза не так
жалко», – бомблю мысленно.
Но вслух не произношу. Сдерживаюсь во благо всем. Вообще ничего не говорю.
Егор же, явно ощутив преимущество, продолжает проталкивать свою чертову позицию по моей
работе.
– Моделинг – это, в первую очередь, небезопасно. В Одессе все знают мою семью, и так как я
со старта обозначил, кому ты принадлежишь, никто тебя не смеет обидеть.
– Обозначил? – цепляюсь, невольно начиная подрагивать. – Странно слышать сейчас, ведь ты
тогда не хотел со мной встречаться.
– Ты же в курсе, что бывает, если пойти дальше? Знаешь подводные камни? – гасит, игнорируя