мои замечания. – Какое, на хуй, «выйти на мир»??? – припоминая озвученную ранее мечту, он
будто совершает над ней циничное насилие.
Я все еще держусь. Все еще контролирую себя. Все еще берегу нас.
– Нам нужен стабильный доход, – привожу разумные доводы. И тут же уточняю: – Я могла бы
ездить в Азию по коротким контрактам. Или в Европу. Ну и в Киеве что-то точно найду.
– Думать забудь, окей? – отрезает Нечаев категорично. – При мне такого точно не будет.
– Может, хватит быть таким абьюзивным? У меня своя голова на плечах есть.
– И что твоя голова думает, когда родные моделей ездят по миру, чтобы собирать их остатки?
Или когда очередная королева красоты оказывается в дурке, потому что за год карьеры ее имели
все, у кого были бабки и хоть какой-то вес?
У меня есть сухие возражения. Конечно, есть. Просто не успеваю их озвучить.
Телефон Егора звонит. Он берет его, чтобы взглянуть на имя абонента и принять вызов. Я на
автомате, без какой-либо задней мысли, просто, чтобы отвлечься, тоже смотрю на экран.
И…
Сверху падает пуш-сообщение.
Эмилия Ломоносова: Ты же не сделаешь вид, что между нами ничего не
было? Я не девочка на одну ночь. То, что произошло в машине…
Рука Нечаева дергается. Он рывком убирает телефон.
Но для меня все уже рушится. Сначала внутри, а через один поспешный вздох – и снаружи.
Я застываю. Пытаюсь даже не думать. Не пропускать ни одной больной мысли. Но на волне
эмоций меня носит: от отрицания до ужаса, от ужаса до ярости, от ярости до стыда, от стыда
до жалости.
Только не это. Не я. Не мой Нечаев. Не Эмилия. Не она. Не она. Не он-а-а-а-а-г-хы-ы…
Обрыв. Онемение. Провал.
– Что это было? – сиплю, когда хочется орать.
Егор уже спрятал телефон, проверил все карманы, достал сигареты, ключи, зажигалку… Эта
резкость, поставленные на поток движения меня пугают.
Наверное, если бы могла… Если бы могла, я бы не просто кричала. Я бы разорвала Нечаева на
части, только бы лично вычистить из него Эмилию. Это хуже фузариоза. Характер я стерплю.
Он раскуривает сигарету. Затягивается. Отведя дрожащую на кончиках пальцев сигарету,
вбирает в себя губы. Держит паузу, а с ней и дыхание. Густой узкой струей выдыхает. Вновь
вскидывает руку. Не ко рту. Цепляет пальцами кольцо на брови, тянет. Пепел летит мне на
юбку, он молча смахивает. И смотрит мне в глаза.
Мое сердце раскалывается.
Впервые ведь вижу, как закаленная, словно спекшаяся корка над магмой, радужка Верховного
качается, превращаясь в болото. Болото, в котором нет ни внутренней стойкости, ни опоры для
меня.
Твердь мира теряется.
– Не начинай, ок? Тебя это ни хуя не касается.