Низ живота, паховая область, сама сердцевина… Там сразу включается какой-то дикий
турборежим. Все, что до этого тлело, одномоментно уходит на форсаж.
Резко меняется давление. Его в нижнюю часть моего тела будто дополнительными дозами
закачивают, пока плоть не начинает распирать от невиданно-неслыханно непредусмотренного
внутренними настройками экстремально сильного жара. Все точки пульса – со всего, черт
возьми, организма – мигрируют в до недавнего времени тайный центр, образуя там предельный
узел нагрузки. Этот узел сходу становится ведущим. Дает сигналы и команды, подчиняя своему
управлению все остальные системы.
Как же этот чертов узел нагрузки бомбит. Выбросы такие плотные, что расходятся волнами. И,
мать честная, радиус этих волн увеличивается посекундно.
Что же до Нечаева…
Он стискивает меня руками и роняет голову мне на плечо. Впервые я слышу, как мужчина –
иначе я Егора воспринимать не могу! – выдувает воздух из своей закостеневшей груди сначала в
рот, на каком-то жестком клине его там задерживает и на сдавленной, но, определенно, мощной
подаче выталкивает через нос.
«Думала, я тебя нюхать и наглаживать буду? Ни хуя! Не заслуживаешь!»
Да что ты?!
Вжимаясь в изгиб моей шеи лицом, Нечаев дышит мной, как аппаратом искусственной вентиляции
легких.
Вот так приход!
«И все из-за меня!» – понимая это, все больше пьянею от счастья.
Мне и самой хочется и выдохнуть, и задержать дыхание. Одновременно. Одинаково сильно.
Хочется и отстраниться, и прижаться плотнее. Присосаться. Потереться.
Хочется ловить его переломные реакции и проживать свои.
А самое пугающее и вместе с тем волнующее, адски раздразнивающее голод предвкушения –
понимание, что все это и не предел вовсе. Только вхождение в контакт. Точка старта.
– Зачем ты вытатуировал мой инициал? – вопрошаю, надеясь подловить зверя в момент его
слабости.
– Затем, – гаркает он с сухой злостью.
Непробиваемый!
– Это метка!
– Вот метка, – заявляет и демонстрирует на моей шее горячий мокрый вакуум.
Этот поступок в моей вселенной проигрывается шоком, потерей контроля, тревожной
беспомощностью, возбуждающим порабощением и очередным осознанием собственной значимости. В
месте, которое Нечаев засасывает, появляется свой личный узел. Не такой мощный, как между
ног. Но в паре они отлично срабатываются, усиливая друг друга.
И тем не менее, прижимая ладонь к шее, я ругаюсь:
– Придурок! У меня послезавтра съемки…
– Норм. Ща еще воткну. К тем трусам, которые ты, блядь, теперь рекламируешь – самое то.
– Сволочь! Я сяду, так и быть, но убью тебя! Отсижу и буду, наконец, счастлива! Заживу!!!