трясет, но уже не так люто. Чищу зубы. Осторожно пью минералку, делая паузы и проверяя, не
понесет ли на старых дрожжах. И, наконец, лезу под душ. Бриться некогда. Так что просто
смываю все дерьмо и, сменив температуру, еще какое-то время стою под ледяным потоком.
Выбираюсь, когда отпускает ровно настолько, чтобы в пострадавшей голове снова вскрылся отсек
с файлами по Немезиде. Но быдлячее тело, один хер, успевает среагировать. Чисто по-скотски.
Похуй ему на уже имеющиеся последствия, стыд, вину, семейный сбор… Поднимает по тревоге
член. Все силы в эту проклятую область бросает.
Брежу запахом и вкусом А.Г.Н.И.И. Тем, как она ощущалась в руках. Звуками, которые
выдавала. И тем, как все это действовало на меня.
Твою ж мать…
Не там я осторожность соблюдал. Вот где старые дрожжи. Вот где развозит. Да так, что каждое
движение отдает вовнутрь огненными волнами. Они поднимаются от паха вверх, лупят в грудь,
шею, голову и на перегреве бьющего искрами удовольствия одной плотной волной давят обратно
вниз. Кайф там навязчивый, требовательный, мучительный. Сбить выросшую там башню тяжелее,
чем какую-либо температуру. Система запущена. Требует действий, слива, чертовой эвакуации
половых клеток из зоны поражения.
Потряхивает и шатает не на отходняках уже. Из-за любовного передоза.
Ебаный ад.
Тот, кто наказал меня любовью к Филатовой, выбирал между смертью и этой изощренной пыткой.
Чтобы застегнуть штаны, приходится думать о категорически мерзких вещах.
Когда появляюсь в точке сбора, остальные уже на месте. Илья, Богдан и кот у последнего на
руках со смешанными эмоциями напряженно прослеживают за тем, как я приближаюсь и забиваюсь в
свободный угол дивана, а Ян встает и отходит к верстаку. Упираясь в него бедрами, скрещивает
руки на груди. Никто не язвит по поводу моего самочувствия, как это могло бы быть в любой
другой день, не шутит и, уж точно, не смеется. Ждут разъеба.
И Ян не задерживается.
– Значит, ты мурыжил Агнию Филатову. Пять лет, – предъявляет по фактам. И сразу же выясняет
мотивы: – Решил, что она тебе что-то должна?
Я веду плечами назад в расчете вернуть немеющему телу стабильное ощущение пространства. Без
той самой тесноты. Без гребаных раскачиваний.
Прочищаю горло. Глотаю собравшуюся во рту слюну.
В голове, как перед смертью, проносится сразу все. Все, что мы с Филатовой на протяжении
этих пяти лет творили. Кадры последней ночи идут медленнее. Затягиваются. Вынуждают мое тело
гореть.
– Не совсем так, – отгружаю хрипло. – Самый первый раз я к Агнии по делу пошел. После
заявления Юнии на тебя про изнасилование. Хотел, чтобы мелкая прилюдно признала: малява