родительница ловит осознание, что это край, сокрушенно рычит, взбивает руками свои роскошные
волосы, прикрывает глаза и со всей печалью коротко стонет.
– Обратись к своему врачу. Скажи, что не помогает. Моей вины в том, что ты живешь в
постоянной тревоге, нет, – информирую, как могу, ровно. На долгие замороченные сеансы
сегодня ресурса ни у меня, ни у нее нет. Но она распахивает глаза, с мученическим смирением
слушает мои вливания. – К слову, я не собираюсь перенимать эту модель поведения по
наследству. И как-то себя ограничивать, чтобы тебе стало легче, тоже в планах нет. Это моя
жизнь, мам. Я проживу ее так, как мне самой будет угодно. С Нечаевым, Усмановым, еще с
кем-то, или вообще одна – мое дело! Ты больше не можешь влиять на меня. Контролировать и
что-то требовать – тоже нет. Я хоть сейчас могу одеться и уйти в ночь. До утра. А то и на
сутки. Я взрослая, мам, пойми!
– Взрослая, как же… – протягивает с горечью, которая призвана пошатнуть мою уверенность. –
Знаю я, чем все это заканчивается… – тут уж прокрадываются и интриги, и перспективы, и
призрачные элементы драмы, триллера, хоррора и еще Бог знает чего. – Я жизнь прожила, –
весомый аргумент. А дальше пугалки уровня «бабайка заберет»: – Мне встать в сторонке и
наблюдать, как мой ребенок губит себя?.. Этот парень получит свое и сбежит, как и его
братец! Им всем только одно нужно!
С мамой у меня во все времена десятки уровней защиты стоят, но именно сейчас какие-то из
них не выдерживают. Глотаю ядовитые слова, словно дым. В горле сходу возникает жжение и
першение, а ниже оседает едкая тяжесть. А далее… Ни маме, ни мне не везет. Пусть этот
долбаный дым и фантом, моя лимбическая система на одних только ощущениях считывает ситуацию
как триггерную и запускает мгновенный телесный отклик, как если бы рядом находился заядлый
курильщик Нечаев: кожу пробивает множественными мурашками, мышцы собираются, в особых местах
появляется натяжение, в груди – сжатие, в животе – провал, будто прогоревший уголь рухнул
крошевом жара через колосник в зольник.
Смех рождается сам по себе. Без моего на то влияния.
Мягко переминаясь, принимаю все свои реакции и шагаю вперед.
– Мам, мам, – торможу ее. Обнимаю, зная, что это всегда заземляет. – Ваш с папой просчет в
том, что вы заставляли меня не просто учиться, а быть лучшей, – говорю почти по-доброму,
хоть немножечко и снисходительно, занимая вакантную позицию взрослого. – Я избирательно
умной быть не могу. Пусть опыта нет, но в базовой психологии ориентируюсь. Там заблудиться,
как между тремя соснами – очень сложно. Я вижу людей, слышу их слова, считываю намерения… Я