Так, однажды я обедал с десятком редакторов из Doubleday, и разговор свернул на произвол писателей. (Соберись за обедом писатели, разговор бы, уверен, свернул на произвол редакторов и издателей, но лично я себе такого враждебного отношения никогда не позволял.) Как бы то ни было, один редактор цинично заявил: «Хороший писатель – это мертвый писатель». Я рассмеялся. Никто за столом как будто и не помнил о моем присутствии. Я так прочно вошел в семью Doubleday, что меня там уже не считали писателем.
Мое отношение к редакторам, конечно, в корне определило то, что моим первым редактором был Джон Кэмпбелл. Он совершенно уникален, но тогда я этого не знал. В первую очередь, он – старожил. Он пробыл редакторомASF тридцать три года, и ни разу не вставал вопрос о его замене. Его освободила от занимаемой должности только смерть.
Естественно, я всех редакторов считал богоподобными могучими старожилами, и меня немало потрясло, когда я узнал, что они часто скачут из издательства в издательство.
Так я очень огорчился, когда Брэд ушел в другую компанию. (В итоге он вернулся в Doubleday.) Естественно, меня передали другому редактору, а когда уволился он – новому, и так далее. Всего у меня в Doubleday было девять редакторов, один другого лучше.
После Брэда пришел Тимоти Селдес. Он был высоким и худым человеком с грубым лицом, но при этом довольно привлекательным и с вечной легкой улыбкой. Он постоянно разыгрывал ворчливость и сердито звал меня по фамилии, но я видел его насквозь. На самом деле мы так сдружились, что я его подкалывал. Осторожно вытянув из него признание, что писатель Гилберт Селдес – его отец, писатель Джордж Селдес – его дядя, а актриса Мэриэн Селдес – его сестра, я спросил с наигранной невинностью: «И каково быть единственной бездарностью в семье, Тим?»
Он со мной поквитался, когда напомнил об одном неприятном факте. Мы с ним шли на обед, и я придержал для него тяжелую дверь ресторана. (Я знаю свое место.) Но Тимоти взял дверь и жестом пригласил меня войти.
– Ты же редактор, Тим. Ты и иди первым, – возразил я.
– Ни за что, – сказал Тим. – Мама меня учила, что старших надо уважать.
И так я осознал, что действительно старше его. Теперь вундеркинд стал старше своего редактора. (А на данный момент – даже старше Папы Римского и президента Соединенных Штатов, а еще мне в два с половиной раза больше лет, чем моему нынешнему редактору в Doubleday.)
Из-за дружбы с редакторами и удовольствия от общения с ними мне было трудно найти агента. Конечно, начиная литературную карьеру, я еще слыхом не слыхивал о них. Я работал с Кэмпбеллом напрямую, потому что не мог и представить себе посредника. Затем, когда яуслышал об агентах, мне показалось нелогичным отдавать 10 процентов со своего заработка, когда я продаю рассказ, который пишу без сторонней помощи. (Я еще не слышал о торгах за лучшие условия, вторичных авторских правах и других тонкостях, в которых агенты разбираются, а я – нет.)