Впрочем, прибавка этих коротких работ к поему послужному списку ничем не помогла. В конце концов, исследований они не касались. Зато они, как я объясню в свое время, привели к гораздо более важному результату, чем увеличение списка публикаций.
Но за годы преподавания научные статьи не были моим единственным академическим достижением.
В 1951 году Билл Бойд решил написать учебник по биохимии для студентов-медиков. Затем ему пришло в голову воспользоваться моим творческим опытом, и он предложил работать в соавторстве.
Как обычно, когда предлагают новый проект, в моей голове крутится вихрь «за» и «против». Против выступало ощущение, что для написания учебника я слишком плохо знаю биохимию, как, впрочем, и Билл (тут я могу ошибаться). Но «за» было то, что это испытание. А самое главное – работа над учебником будет поводом бросить исследования под предлогом другой важной научной задачи.
«За» перевесили, и я согласился присоединиться к Бойду при условии, что профессор Уокер, заведующий кафедрой, даст добро и заступится за меня перед вполне обоснованным гневом доктора Лемона.
Мы получили даже больше, чем просили: Уокер сам влился в проект. Это было хорошо по трем причинам. Моя доля работы снижалась с половины до трети; Уокер знал о биохимии то, чего не знали мы с Бойдом; и, наконец, если проектом займется он, ему в любом случаепридется за меня заступаться.
Вообще-то писать оказалось не так интересно, как я ожидал. Стили трех авторов отличались настолько, что мы вечно препирались из-за написанного. Мне не уступили почти ни разу, поэтому учебник выдержан в обычном, неестественно высокопарном стиле. Он вышел под названием «Биохимия и человеческий метаболизм» («Biochemistry and Human Metabolism», Williams & Wilkins, 1952). Второе (исправленное) издание увидело свет в 1954-м, а третье – в 1957-м. Хотя труд был проделан огромный, финансовая отдача почти не ощущалась. Все три издания с треском провалились – в 1950-х выходили учебники намного лучше. Поэтому после третьего издания я дал книге умереть заслуженной смертью.
Я бы считал ее невероятной тратой времени и сил, но все, что ни делается, к лучшему. У меня получилось вдоволь попрактиковаться в формате нон-фикшен и, что еще важнее, узнать, что писать нехудожественную литературу (когда под руку не лезут соавторы) проще и в чем-то интереснее, чем художественную. Это сильно повлияло на мою дальнейшую творческую карьеру.
О «Биохимии» нужно сказать еще кое-что. Это была всего лишь моя восьмая книга (и первая научная, а для меня это уже достаточное оправдание ее существования), и мне до сих пор не приходило в голову, что количество моих книг тоже представляет отдельный интерес.