Лоуэлла сменил Эрик Слоун, великий художник американских реалий. По его безмятежной внешности не подумаешь, но он был женат семь раз. Это был чудесный малый, иногда поивший весь клуб «Угощение по-голландски» вином за свой счет. Единственная закавыка – большую часть времени он проводил на Юго-Западе и редко мог исполнять обязанности президента.
Он понимал эту трудность и в свое отсутствие предлагал в качестве исполняющего обязанности президента меня, но я всегда думал, что он шутит. Время от времени я вел встречу, но обычно Эрика подменял Уолтер Фриз, секретарь клуба.
Эрик тоже был преклонного возраста и жил с кардиостимулятором. 6 марта 1985 года, вскоре после своего восьмидесятилетия, он пришел в художественную галерею на Пятьдесят Седьмой улице, где выставлялись его картины на продажу. Затем пошел по Пятой авеню и, видимо, тут его сердце отказало – он упал и умер прямо на тротуаре. Трудно поверить, но при нем не оказалось никаких документов, только визитная карточка галереи. Полиция обратилась туда, кто-то из галереи ходил на опознание.
Мы с Джанет тут же решили купить себе картину Эрика Слоуна. Отправились в галерею, и она отобрала три картины, оставив финальное решение за мной. Я выбрал ту, что понравилась мне больше всего, и теперь она висит в нашей гостиной.
На похоронах Эрика мы с Джанет тихо и грустно сидели на скамье, когда ко мне наклонился Эмери Дэвис – «датч-тритер» и известный руководитель джазового оркестра, очень лысый и очень веселый человек, – и сказал: «Надгробную речь произнесешь ты».
Это стало для меня полной неожиданностью, но я встал и сымпровизировал. Речь вышла удачной, но я не предвидел ее последствий. Я уже состоял с 12 января 1982 года в совете управляющих клуба, и в результате той речи все остальные члены совета единодушно согласились, что следующим президентом стану я. После немалых колебаний я поддался и 16 апреля 1985 года вступил в должность.
В каком-то смысле клуб «Угощение по-голландски» изменил мой распорядок жизни. По вторникам я всегда обедал с ними, так что назначил на этот день и визиты к издателям. В частности, я заходил в Doubleday, и там все к этому так привыкли, что мне говорили, будто в мое отсутствие вторник уже не похож на вторник.
Многие в клубе стали моими любимыми друзьями (а некоторые из них уже скончались со времен моего вступления). Боюсь их перечислять, потому что наверняка кого-то ненамеренно обойду вниманием. Позвольте только сказать, что наиболее колоритный член клуба – Херб Графф. На его фоне блекну даже я.