Но никаких проблем не возникло. Журналу уже идет пятнадцатый год, последний на данный момент номер – 158-й. В первый год он выходил раз в три месяца, во второй – раз в два месяца, в третий – раз в месяц. Сейчас он выходит раз в четыре недели, то есть тринадцать выпусков в год.
Я делаю свою часть работы. В каждом номере есть моя редакционная колонка на 1500 слов; я читаю все письма редактору, отбираю те, которые предложу для публикации, и пишу на каждое ответ. Я по вторникам каждое утро прихожу в офис, забираю письма, приношу колонку (вместе с рассказами, которые пишу для журнала как можно чаще) и обсуждаю проблемы, если таковые есть.
Джоэл посчитал сферу фантастики достаточно перспективной, чтобы 20 февраля 1980 года купить Analog, и оказался достаточно разумен, чтобы оставить на посту его превосходного редактора Стэнли Шмидта. По-моему, он бы и F&SF купил, если б тот продавался. Кстати, Джоэл сдержал слово. Все тринадцать с чем-то лет существования журнала я пишу статьи для F&SF. Я твердо верю, что этот расклад помогал F&SF и не вредил IASFM.
В отношении редакторской колонки я не пропустил ни номера и не боюсь, что мне будет нечего сказать. Читатели спрашивают, не хотят ли писать в колонку настоящие редакторы, но они не хотят. За такую работу они не возьмутся, и это к лучшему, потому что (сказать по правде) я бы и не разрешил. Никому не отдам редакционные колонки, я обожаю их писать.
В колонке я иногда я обсуждаю этапы творчества, иногда рассуждаю о фантастике. Часто статьи откровенно личные – вплоть до того, что некоторые читатели начали роптать из-за моего эго.
Время от времени я высказываюсь по скандальным вопросам. Джон Кэмпбелл делал это постоянно – к моему отчаянию, потому что он непримиримый консерватор и мне не нравился его предвзятый подход. Я же, с другой стороны, ярый либерал, и моя-то предвзятость меня нисколько не беспокоит. Беспокоит, правда, некоторых читателей, но разногласия, по-моему, только на пользу и даже нужны в нашем открытом обществе, и я без колебаний публикую письма, авторы которых со мной категорически не согласны или даже нелестно обо мне высказываются.
Самая бурная реакция началась, когда я признался в ненависти к рок-н-роллу. На меня так и набросились любители этого мерзкого шума. Впрочем, однажды я сделал невинное замечание, что от лошадей воняет (правда же, воняет), и тогда посыпались письма от негодующих любителей лошадей.
Не хочу, чтобы сложилось впечатление, будто это я отвечаю за успех журнала, хотя и надеюсь, что внес свою лепту. Но истинная слава принадлежит редакторам.