Более того, благодаря огромному числу нехудожественных книг мой доход стал в двадцать раз выше, чем во времена, когда я писал романы. Мне казалось, возвращение к романам повредит моим финансам.
Оставалось только притихнуть и надеяться, что в Doubleday про меня забудут.
Но они не забыли. 19 января Хью заявил мне с нескрываемым удовлетворением, что мне дадут аванс в пятьдесят тысяч долларов – ровно в десять раз больше моего обычного аванса за книгу в Doubleday. Я был ошеломлен. Я боюсь больших авансов. А если не получится оправдать ожидания? Знаю, что писателю полагается пожать плечами и взять деньги, позволив издателю разбираться с убытками, но я так не могу. Я бы вернул незаслуженную часть аванса (как уже неоднократно поступал в прошлом). Это не принесет мне удовольствия и вдобавок выльется в ссору с Doubleday, где наверняка откажутся брать деньги со своей обычной затертой фразочкой «не говори глупостей, Айзек».
И я ответил Хью:
– Ох, Хью, с таким авансом Doubleday останется без штанов.
Но он уже выучил слова. И сказал:
– Не говори глупостей, Айзек. Ты уже придумал сюжет?
Было ясно, что в Doubleday настроены убийственно серьезно, и, должен признать, трудно устоять перед авансом в пятьдесят тысяч. Даже если бы я написал плохую книгу и не разрешил ее публиковать или даже если бы не смог ее закончить и тогда пришлось бы уламывать их забрать деньги, в будущем я бы все же имел право сказать: «Однажды мне пообещали 50 тысяч за книгу, хотя я не написал ни слова и не придумал ни одной идеи».
Через неделю мне дали чек на половину аванса (вторая половина полагалась после сдачи рукописи), и тут уже валять дурака стало невозможно. Как только я расправился бы с текущими проектами, пришлось бы начинать.
А перед началом предстояло перечитать трилогию «Основание». Это меня пугало. Все-таки я верил, что после стольких лет она покажется мне грубоватой и шероховатой. Наверняка будет стыдно читать чушь, которую я насочинял в двадцать лет.
И вот 1 июня 1981 года я открыл книгу скрепя сердце и уже через пару страниц понял, как ошибался. Конечно, я узнавал в ранних рассказах бульварщину и знал, что после нескольких лет оттачивания мастерства написал бы лучше, но книга захватывала. Оторваться было невозможно.
Я ее забыл как раз в достаточной степени, чтобы не знать, как персонажи решат свои затруднения, и читал с неугасающим интересом.
Конечно, я не мог не заметить, что действия практически не было. Проблемы и их решения выражались в первую очередь в диалогах, в конкурирующих рациональных доводах с разных сторон без четкого обозначения для читателя, кто прав, а кто – нет. В самом начале еще присутствовали злодеи, но чем дальше, тем больше герои и антагонисты окрашивались оттенками серого, а настоящая проблема всегда сводилась к одному: что лучше для человечества?