Но эта мысль все возвращалась и возвращалась.
И все же в дневник не проникло ни слова о нарастающей усталости. Я отказывался открыто признавать, что она существует. И все-таки не мог отрицать чего-то неладного, ведь это проявлялось физически, а не только в виде какого-нибудь умудренного цинизма.
Уже 15 марта 1984-го Пол Эссерман заметил, что у меня слегка опухли щиколотки. Началась задержка жидкости, и он посоветовал время от времени принимать мочегонные, чтобы вывести ее излишки.
Задержка жидкости – обычное проявления старости, и Пол не забеспокоился. Я-то, конечно, злился, ведь мне ненавистна сама мысль о том, что мой телесный механизм не работает как часы. Более того, я сопротивлялся необходимости принимать мочегонные, потому что не хотел позориться из-за внезапного желания помочиться и необходимости спешить в уборную.
После шунтирования прошло всего три месяца, и я еще не знал (тогда этого, скорее всего, не знал и Пол), что аппарат искусственного кровообращения повредил мои почки и они уже не работали в полную силу.
Джанет проследила, чтобы я принимал мочегонные (она всегда на стороне врачей и никогда не понимала, что, будучи преданной женой, должна бы сплотиться со мной против них). Это избавило меня от задержки жидкости – по крайней мере, на какое-то время.
Затем в Ренсселервилле в 1987-м мне вдруг стало хуже. Узнав, что Иззи Адлеру поставили диагноз «рак простаты», я погрузился в отчаяние и боролся с депрессией едой, то есть, как всегда, неразумно объедался.
Более того, меня не заботило, что еда была соленой. Я даже предпочитал соленое. Мне нравится вкус соли. Обожаю анчоусы, копченого лосося, селедку, бекон и все прочее вкусное и соленое. Если что-то было вкусное, но не соленое, я солил – причем щедрой рукой.
Джанет сражалась со мной. Вся ее семья страдала от повышенного давления, и ей приходилось избегать соли, потому что она повышает давление. А у меня, хоть врачи замеряли мне давление каждый раз, когда оказывались на расстоянии тонометра, такая тенденция не наблюдалась.
Поэтому, когда Джанет возмущалась, я свысока отвечал, что давление – не моя беда, а значит, я не собираюсь отказываться от соли. Чего я не знал – и о чем узнал вскоре после поездки в Ренсселервил в 1987-м, – так это что соль усиливает задержку жидкости.
Домой я вернулся с тремя килограммами лишнего веса и с заметно опухшими ногами. И вот это отрицать уже не получалось, потому что в Ренсселервиле я с трудом поднимался по склону от столовой в спальный корпус, хотя раньше я справлялся с легкостью.