Пол Эссерман прописал мне сильный курс мочегонных и жестко заявил: диета без соли до конца жизни.
Эта горькая мысль угнетала и ожесточала меня. Джанет воодушевленно отдалась готовке без соли – в конце концов, она все равно готовила себе именно так, – и как никогда следила за моими блюдами в ресторанах. Я смирился, но, уж поверьте, без криков радости.
Теперь задержка жидкости и некоторые показатели в химии крови (например, высокий уровень креатинина) четко дали понять, что мои почки не справляются, и тогда, 24 августа 1987-го, я познакомился с новым врачом. Это был уролог (или, если по-английски, «специалист по почкам») Джером Ловенштейн. Очень приятный господин с тонким лицом и седыми волосами, и мне он сразу понравился, не считая того, что он повторил приказ «никакой соли».
Благодаря обильным возлияниям мочегонных я смог исправить задержку жидкости, начавшуюся в Ренсселервилле, но проблема не исчезала. А наоборот, приближалась к кульминации в 1989-м.
У меня начались дни, которые я называл в дневнике «отключением». К примеру, 17 ноября 1989-го я большую часть дня провалялся в постели. Я во всем винил череду почти бессонных ночей. Конечно, тут тоже может быть связь. Только дело не в том, что я просто ленился целый день, а в том, что меня из-за этого не заела совесть. Во время «отключения» я не злился, что валяюсь в постели, – напротив, мне там нравилось и совсем не тянуло вставать.
Но я все-таки заставлял себя шевелиться. Ездил на Лонг-Айленд, чтобы помочь Стэну и Рут справить День благодарения. (Естественно, пошел снег – единственный серьезный снегопад за всю зиму.) 4 декабря мы с Джанет ужинали в «Пикок-Элли» с Фредом Полом. Фред писал книгу об экологии и зазывал меня в соавторы. Я сказал, что присоединюсь с радостью, но это оказался мой последний нормальный день за полгода.
6 декабря я запланировал трехчасовое мероприятие из лекции, вопросов читателей и затем автограф-сессии, но справился с огромным трудом. Впервые за много лет мне не понравилось мое выступление. Закончив, я поспешил домой, изнемогая от усталости, пока Джанет кипела от злости, что я подверг себя трехчасовой работе. Я и сам думал, что откусил больше, чем теперь в силах прожевать.
На следующий день произошло отключение, а потом еще несколько дней я еле волочил ноги. Усталость, с которой я боролся месяцами, наконец взяла верх, и мне даже пришлось написать о ней в дневнике. 13 декабря я записал: «У меня нет сил. Это проблема».
На самом деле это был симптом. А проблему я бы не признал, даже если бы знал о ней.