Отчетливо чувствую, как пригружает сильнее. То ли пойло «доходит», то ли все-таки контакт с
самкой так действует. А может, все вместе. Хер знает. Работая на упоротом, даже ресницами с
трудом двигаю. Пьяно смотрю из-под налитых свинцом и жгучей болью век на Злату, при всех ее
небрежно наглаживая. Она краснеет, но явно не от стыда. В ставшем пластичным, как пластилин,
теле, в сверкающих глазах, в томном дыхании зреет возбуждение.
Я бы мог развернуть ее, положить грудью на стол, задрать платье и выебать тупо при всех.
Она бы не возразила. Сотка.
– Ты один, м?.. Как так?.. – толкает, делая между вопросами глубокие смысловые паузы,
вздыхая и окатывая меня с головы до ног взглядом. Мое эго, напитавшись предъявленной
похотью, раздувает не только член, но и весь мышечный каркас. – Давай к нам… Нам как раз
мужчины не хватает…
На автомате инспектирую стол. Реал, одни девки сидят.
Я по-свински пьян. С моей натурой этим можно объяснить многое. На градусе озабоченный,
пиздец. А тут еще плюсами взорванные А.Г.Н.И.Е.Й. за крайнюю неделю гормоны, ею же
раскачанные эмоции и ею же ухайдаканное эго. Изучая одну за другой девчонку, думаю, что
каждую бы оприходовал. Можно даже толпой, че. Мудак же.
Пять вагин хватит, чтобы заменить Филатову?
Сука.
После таких тварей, верняк, и уходят в загулы, трахая все, что движется, и не насыщаясь.
Двинув плечами, скидываю со шкуры мерзкую, как гребаные блохи, дрожь.
Присаживаюсь.
Заказываю себе пузырь, девкам – по их вкусам коктейли.
Они болтают. Пытаются втянуть меня. Но, как говорил Шариков, абырвалг[1]. Ничего не
складывается. Какие тут разговоры? Я на первобытных.
Продолжая прибухивать, курсирую взглядом по цветнику. Кажется, процентов на восемьдесят из
алкоголя состою, но полностью ужаться в долбаных притязаниях все не получается.
Что-то не то… Вроде «да», а вроде «нет».
Общий вид нравится. Стояк в наличии. Но четких позывов к действиям не поступает.
– Егор, а ты знал, что мы с Ивой сделали канадские визы? – вваливает Злата. – Так что, жди!
В ноябре заскочим!
Я молча цепляю ее за локоть и тащу к себе на колени. Скользнув лапой под юбку, сжимаю ляжку
и, игнорируя то, что сейчас та по всем маркерам недостаточно хороша, запускаю в рот язык.
Невзирая на то, что внутри анестезии, как на слона, совершая забор биологического материала,
четко различаю непривычную формулу постороннего вкуса. Он по первой возбуждает, а потом
вдруг отталкивает.
Оставшийся цветник заливается смехом и кидается на полухрипе комментировать. Реагируя на
звуки, неосознанно приоткрываю глаза. Не отрываясь, впрочем, от процесса, скашиваю взгляд и