вот тогда, напоровшись на гримасу боли, ловлю серьезный отклик.
Стыд. Злость. Садистское удовольствие.
В моменте похуй, что страдает из-за меня вовсе не Филатова. По-прежнему не она. Она
никогда. Всего лишь Эмилия. Но мне достаточно, чтобы закрыть какие-то раны и по-скотски
распалиться. Так что дальше, продолжая засасывать Злату, без конца поглядываю на бывшую. На
этой сцепке во временную еще и пальцы вставляю. Мягко растрахиваю и на контрасте жестко
довожу до оргазма, который она принимает раньше, чем врубается, что происходит.
А после, не снимая с рук Злату, фокусируюсь на Эмилии и выпаливаю:
– Пойдешь со мной?
Это жестоко. Но конкретно сейчас мне такое по кайфу.
Я, блядь, будто последний день на Земле.
Секс вообще не в приоритете. Основная потребность – откачать свою гребаную ценность.
Ломоносова встает. Румяная вся, адски смущенная из-за моего приглашения, завистливых
взглядов подружек и их же фальшиво-радужного улюлюкания.
– Ой, ну ладно, че уж… – вздыхает Злата, когда скидываю ее обратно на соседний стул. –
Веселенькой вам ночки!
Все, сука, кроме меня, смеются. Та же Милька, несмотря на неловкость, улыбается.
Врубая манеры, забираю у нее сумку. Придерживая чуть ниже спины, веду к бару, чтобы
прихватить с собой какие-то напитки, а после – на выход.
На свежем воздухе сходу легче с вентиляцией взопревшего, пропитого и задымленного организма
становится. Я даже решаю, что вполне себе, чмоня, трезв.
Скинув в одну руку дамскую сумку, бутылку и стаканчики, второй виртуозно работаю, чтобы
выдернуть из-под ремня и без того расхристанную в горячке рубашку и отщелкнуть засидевшиеся
по гнездам кнопки.
Пошла ты, Филатова. Пошла ты, сука.
В одной из забегаловок живым голосом поют, что сближают грядущее с былым. Я же его отрезаю.
И похер, что на массовых протестах болит, сука, все нутро.
Демонстрируя ту же ловкость, на ходу разливаю вермут и, вручив один из пластиковых стаканов
Мильке, притягиваю ее к боку.
– Как дела? – интересуюсь, пока шагаем.
Она часто моргает, глядя на меня так, словно впервые видит.
Ясен черт.
Таким подонком я с ней никогда не был. Ни с кем не был.
– Я ждала тебя, – шепчет, явно на каких-то удушающих, чуть не теряя рядом со мной сознание.
Набираю в рот пойло и, не глядя на нее, киваю.
– Почему не написала? – задаю вроде как самый очевидный вопрос, чтобы раскрутить диалог.
– Не знаю… Стеснялась, наверное… – бормочет Ломоносова с теми же сложностями. И тут же с
пылом уверяет: – Но ты не подумай, что это из-за Филатовой!
– С хуя ли мне так думать? – скриплю, пропуская на собственных удушающих недопустимый с