– Егор… Ты же не… – пытаюсь объяснить, что он неправильно понял, но язык липнет к небу и
вообще ощущается каким-то нереально огромным. – Егорчик…
А дальше просто визжу. Все из-за невыносимого переизбытка чувств, который бьет фонтанами,
когда Нечаев, завалив меня на спину, падает сверху.
– Глупости… Это те самые глупости, – шепчу, инстинктивно отталкивая, потому что иначе
реально погибну. И без давления его тела вся словно огненными кольцами стиснута, а внутри
ведь продолжает хлестать. Но он выкручивает мне руки и дергает их в стороны, явно
намереваясь обрушиться всем весом. – Егор, Егор… – шарахаю, продолжая бороться, понимая, что
ногами мы уже запутались. – Ты мне нравишься… – сдаю себя напрочь севшим голосом.
Голосом, практически лишенным звука.
Но Нечаев слышит и застывает. Вид у него при этом такой, будто я только что не в симпатии
ему призналась, а выстрелила прямо в грудь. Глаза огромные, дикие. Губы раскрытые и
обескровленные. Да Господи, все лицо искажено откровенным потрясением.
Я в свою очередь смущена и напугана. Призналась же. Первая. А он так удивлен. Настолько
неожиданно? Или он сейчас реально кринжанул? Мол, что за фигня, мы же враги, фу! Да… Боже,
да… Наверное, именно так он и думает! Какая я дура! Беспросветная!
Но он ведь хотел меня… Хочет? Я прямо сейчас чувствую! Что за фигня? Ничего не понимаю!
Ну вот и все, все… Меня накрывает мгла.
Не успеваю я по канонам Шекспира с этим самым врагом проститься, как меня из нее
выдергивает зычный строгий голос Романа Константиновича.
– Что здесь происходит?
Это даже не двести джоулей дефибриллятора… Тысячи! Удар на вынос!
Егора срывает с меня, как черепицу с крыши во время урагана. Я только моргаю, он уже
перемахивает спинку дивана и вытягивается по стойке смирно.
Черт.
Поправляя одежду, быстро сажусь.
Все, блин, молчат, как будто онемели, так что выступаю я.
– Добрый вечер! А мы тут… – придумываю на ходу. – Репетируем!
И вовсю улыбаюсь.
Роман Константинович, несмотря на выраженную брутальность, очень тепло, с какой-то чисто
мужской заботой эту эмоцию принимает и отражает. Знаю, что он редко настолько открыто
улыбается, и по этому поводу испытываю настоящую радость. Даже частота сердечных сокращений
снижается. Страх отступает. Так и чего мне бояться, когда на моей стороне создатель всех
Нечаевых? Все будет хо-ро-шо!
– Ах, это вы репетируете, – протягивает Роман Константинович с той же покровительственной
благосклонностью. Как бы между делом жестким взглядом бреет сыновей. И столь же мягко
приветствует мою сестру: – Здравствуй, Юния.
– Здравствуйте, – с явными затруднениями отзывается та.