И решаюсь на отчаянный поступок.
Просовываю ладонь Нечаеву под ремень, выдергиваю рубашку и ныряю в трусы.
«Мать вашу, я трогаю его задницу!» – убойная мысль.
И трындец какая разгоняющая.
Гормональная система – вот так звоночек! – подавляет нервную. Да какие звоночки? Это
колокол! Потому что она не подавляет, она ее насилует.
Ну надо же…
Под моей ладонью теплая, гладкая, но ни фига не мягкая плоть. Плотная ведь, почти каменная.
При первом же контакте следует реакция – мышца сокращается, становясь еще более собранной,
твердой.
Черт знает, что со мной… Мне это нравится.
Нравится форма, текстура, сила… Сама мысль!
Настолько, что живущие в тайном закутке моего существа пчелы разносят по организму мед.
Ох…
Задница Егора не оставляет ни единого сомнения, что передо мной – экземпляр высшей пробы.
Подтверждаю, раз больше некому: конструкция собрана правильно. Главному инженеру – премию!
Ай-й-й…
Вдавить ногти не успеваю. Нечаев дергается, сбивается с курса и, в конце концов, скидывает
меня на пол.
Я реально чуть не падаю, потому как ноги подкашиваются.
Он ловит и прижимает меня к стене.
С м о т р и т...
Вид разбитый. Взгляд злющий. Прям разбуженный посреди зимы медведь.
– Ты лапала меня за задницу? – уточняет, плавая в крайней степени шокового отупения.
У меня щеки и до того горели, а уж сейчас… Пылают, аж толчкообразные колебания подплывшей к
коже крови ощущаются. Там точно открываются незаконные точки пульса! И никому ведь не
пожаловаться. Нет таких инстанций.
Спасаю себя сама. Правила же! И да, вместо защиты я всегда выбираю нападение.
– Лапала, и че? – фыркаю, чувствуя, как скопленная на диком стрессе энергия устремляется
туда, где от непривычного воздействия уже болит – в низ моего живота. Устраивает там
гребаное шоу и, варварски перетекая на другую сторону, бьет волнами в поясницу, захватывает
позвоночник, проносится по нему, как по гоночной полосе, и с мощным выбросом вылетает из
тела в районе затылка. Такой вот фейерверк! Господи, надеюсь, это неправда, но из-за
прибалдевшего выражения лица Нечаева кажется, что он видит не только то, как меня в моменте
передергивает, но и сам выплеск. Может, за моей спиной сверкало? Сгорели обои? Да плевать! –
Что ты мне сделаешь?
Егор склоняется. Ниже. Ближе. Вашу мать.
Я прекращаю дышать.
Проблема не столько в запахе, сколько в его объеме. Мы ведь взрывные. Гремучая смесь. При
нулевом контакте, когда не остается ни одного свободного сантиметра пространства, различаю
десятки, если не сотни ароматических молекул в химии его тела. Они прокрадываются, как ни
сопротивляйся, раскрывают внутри меня исконно-животный нечаевский профиль и выстраивают