новые, необходимые для этой порочной связи формулы.
После этого я, теряя всякую осторожность, уже через все шлюзы добровольно запах Егора
вбираю. От него вытягиваюсь, приобретаю странную вибрирующую пластичность и неестественную,
буквально звенящую податливость.
Зависаю на крупном плане – ломаных черных бровях; густых гипнотически движущихся ресницах;
глазах, в которых взрываются разгрузочные заряды; губах, которые горит искусать; коже,
которую охота лизать.
– Знаешь, так не делают, – давит Нечаев с нажимом, явно намереваясь пристегнуть меня своими
затрапезными моралями.
Да я скорее из седла вылечу и сгину в космосе, чем буду его слушать!
Бешусь. Даже осознание того, как долго он, собираясь с мыслями, молчал, не умаляет
готовности разнести его в пух и прах. Потому что все эти воспитательные беседы от него –
это, мать вашу, триггерная зона.
– Как «так»? – уточняю с усмешкой.
– Не заводят танцами, если не хотят внимания. Не лезут в штаны, если не ждут, что полезут в
ответ. Так врубаешься? Не провоцируют, если, блядь, не готовы к последствиям.
Я не то что врубаюсь… Я отдаю стыду душу.
Именно так. Так!
Слава ему! И… Вечная память! Пусть сдохнет вместе со мной!
Скрепляя фиксированный зрительный контакт с разболтанными глазами Нечая, произвожу вброс
протеста и вызова.
Не лезут? Иди сюда!
Хватаю Дракона за хвост. Ммм-мм-м-да, есть за что. «Комплимент» очень и очень убедительный.
Не для слабонервных. Мой стрессогенератор разносит. Но я ведь всегда там, где страшно.
Сжимая член через ткань, провожу пальцами по всей длине – быстро, туда-обратно.
Господи!
Он, блин, как поручень. Есть на чем повиснуть.
Ядерный потенциал же. Мощность – повальная.
Еще раз дергаю, как бы подписывая: «Атомным надзором одобрено!».
Глаза Егора огромные. Там творится безумие. В моих, я уверена, тоже. Гнев, вызов, протест,
издевка – все фильтры в отключке. У нас замыкание. Поле трескучее, шаткое.
Боже…
Его ресницы дрожат. Значит, ему хорошо? Приятно?
Губы влажные. Уши красные. На лбу испарина, и снова эта вена вздувается. Вздувается так
сильно, что кажется, может от накала даже лопнуть.
Боже… Боже…
Нечаева бьет дрожь, как при клятой лихорадке. Он испускает полуразрушенный глубинный стон.
Из-за меня. Я могу с ним это делать. Весь такой породистый, эталонный, несгибаемый,
принципиальный, властный… А я способна превратить в реального зверя.
Боже… Боже… Боже…
Двусторонние скачкообразные ржавые выдохи. Рот в рот – на нулевом же, почти соприкасаемся.
По звукам кажется, будто последнее издыхание. На рывках берем новые порции воздуха, жадно