Не буду врать, что Нечаев молниеносно реагирует на цель, стремительно перестраивая свой
маршрут с ванной на меня.
Нет.
Для начала каменеет. Выдавая, как его прихватывает изнутри, берет две-три секунды, чтобы
продышать удар.
Наблюдая за тем, как его плечи вздымаются, мышцы раздуваются, а кулаки сжимаются, у себя
аналогичную функцию стопорю. Просто не могу иначе. Сцепляя руки, которыми все еще обхватываю
ноги, крепче, цепенею.
По нервам ходит какой-то пульс. Полная дичь, что сопровождается он сухой, дробной
трещоткой, словно вся цепь – это перепутанные хвосты гремучих змей.
Егор разворачивается.
В спальне по-прежнему минимум света, но в тех лоскутах, что ложатся на его лицо, выхватывая
частично из тени, я четко вижу удивление. Кроме него есть последняя стадия голода, острое
недоверие и жесткая настороженность.
– Ты серьезно сейчас?.. Или как обычно?.. Мне не до приколов, Ага…
Голос не теряет силы, в наличии даже хваленая нечаевская сдержанность, однако при этом в
особо резких нотах уже хорошо слышен скрип тормозов. Да и… Все фразы оборванные. А это уж
точно не его стиль.
Я совершаю ровный, но чересчур выразительный вдох и, не меняя позы, покачиваюсь, подобно
фигурке на приборной панели автомобиля. Лицо горит, требуя хоть какого-то адекватного
вмешательства во внутренние процессы, а я лишь с размахом прохожусь по верхней губе языком.
Не хочу, чтобы Егор считал меня легкодоступной. Думал, что со мной можно так, как с
Эмилией… Но откатить назад уже не могу.
Стараясь держать марку, как и положено королеве, снисходительно приказываю:
– Закрой дверь на замок, Нечаев, и иди сюда.
Миг спустя задыхаюсь, понимая, что своим поведением снова отталкиваю его. Но Егор, как ни
странно, в ответку характер не показывает. Не предпринимает ни одной попытки поставить меня
на место. Разве что взглядом… Его я выдерживаю, зрительно подавая сигналы бедствия и
сожаления. И Нечаев разворачивается, чтобы выполнить мою просьбу.
Замок у меня громкий. Но сейчас я не слышу щелчка. Из-за гула в ушах какое-то время вообще
ни хрена не улавливаю.
Немое кино.
Нечаев идет обратно. Его губы двигаются. Он, блядь, что-то говорит! А у меня ноль. Словно
полная дура, смотрю снизу вверху, с каждым его шагом раскрывая все шире глаза. Черт его
знает, что там на экране происходит, но пока Егор направляется ко мне, освещение прыгает. У
меня аж слизистую жжет. Хотя, скорее всего, дело вовсе не в бликах.
– …Что скажешь?
Звук так резко «включается», что я вздрагиваю. Спешно мотаю головой, выдавая нечто
неопределенное: ни «да», ни «нет». Пусть сам решает, что это значит.