Но Нечаев, дойдя до кровати, останавливается. Смотрит, явно дожидаясь полноценной реакции
на те самые слова, которые я упустила.
Падать еще ниже, признаваясь, что из-за слишком сильного волнения произошли «поломки в
аппаратуре», я не хочу. Поэтому, обновляя багровый окрас, расцепляю кисти и отвожу руки
назад, чтобы упереться в матрас. Откидываю голову и, прерывисто дыша, стыну в ожидании.
По лицу Нечаева идут помехи – дергается ведь не один нерв. Он даже не пробует взять их
обратно под контроль. Либо же просто не может. Тяжко выдохнув, смотрит на мои губы, как на
пусковой механизм, с нажатием на который в небо полетят ракеты.
Что же ты медлишь? О чем говорил?
Сглатываю, совершаю резкий натужный вдох, и моя грудь начинает дрожать, пытаясь вместить
слишком много всего одновременно и не справляясь с задачей. Егор наблюдает за этим, выдавая
через взгляд поистине болезненное влечение.
Блядь… Блядь… О чем же он говорил?
Сейчас этот вопрос реально разъедает изнутри.
По вискам Нечаева точатся струйки пота, и когда он, наконец, наклоняется, одна капля
срывается вниз и плюхается мне на шею. Моя кожа горячая, а остывшая в полете влага холодная
– контраст убийственный. Я так содрогаюсь, что руки в локтях подламываются. Но Нечаев как
раз ловит ладонью мое лицо и таким образом удерживает, не позволяя рухнуть.
Глаза в глаза на короткой дистанции – это острая вспышка безумия. Хуже чумы. Чума сжирает
плоть, а у нас страдают разум и душа.
Мое сердце дробится и раздает себя по частицам, чтобы забить пульсацией каждый чертов
уголок тела. Губы распахиваются, пытаясь взять вдох, и то, во что превращается процесс
естественной вентиляции легких, ощущается максимально ненормальным. Впрочем, как и все то,
что будет происходить дальше. Я дышу, словно выброшенная на берег рыба.
Скользнув ладонями по простыне, снимаю с них лишнюю влагу и отрываюсь от матраса, чтобы
обхватить лицо Егора.
– Рот в рот. Быстро, – лепечу едва различимым шепотом, пытаясь нагрузить его новыми
требованиями по ситуации, в которой он спасает меня.
В черных сферах обожаемых мной нечаевских глаз тут же запускается одуряющий раскрут
подавляемых желаний. Он выдыхает прямо мне в рот и осторожно прижимается губами. Но
осторожно – не значит слабо, если судить по воздействию. Протоколы безопасности один черт
нарушаются, и в доведенном ожиданием до аварийного предела теле взлетают те самые ракеты. Я
проваливаюсь, до последнего думая, что Егор и на этот раз удержит. Однако он падает вместе
со мной, потому что его тоже ведет. Успевая только коленом в матрас упереться, слегка