подбородок, губы… Пока вновь языками не сталкиваемся. Закручиваем их в основном за пределами
ртов. На чертовом расстоянии. Мышцы болят.
Нечаев вообще, как я в один момент понимаю, находится слишком далеко. Держится на вытянутых
руках, поэтому нормально не клеится. Мне его царапать приходится – на затылке, плечах, шее…
Ерзать под ним. Извиваться.
Он такой красивый… Мой мальчик…
Трепеща ресницами, хватаю крупным планом глаза, губы, нос и то, как сильно он дрожит. И все
равно не щажу. Ни себя, ни его. Скребу по предплечья, побуждая опуститься, пока не сдается.
– Ах… – выдаю, задыхаясь. – Лядь, лядь…
Когда Нечаев сдвигается вниз, от рвущего напряжения, даже не умеющая звучать кровать
скрипит. А уж я... Он же врезается своей палкой-копалкой прямо в вульву!
Господи! Мое тело кроет буря!
– Тихо ты, – шикает тихо, хрипло и строго.
И примагничивается ртом, чтобы наверняка заглушить все стоны. Языком загоняет их обратно. И
я реально замолкаю. Едва дышу. Застываю, словно назревает странная необходимость: то ли
чихнуть, то ли заново родиться.
Рассеянное пульсирующими спорами по организму сердце так лупит, что все тело гремит.
Непонятно, чего сейчас добивается центр: привести меня в чувства или просто прикончить.
Впрочем, мне все равно. На хрен, плевать. Я готова отдать целую жизнь за секунду
происходящего. Что уж говорить о гордости?.. Этого качества и в помине нет. Выкорчевали.
Незаметно раскладываю ноги шире. Между ними мокро… Из меня будто разом выпустили весь жар.
Этот жар оказался жидкостью. Неудивительно, что она та-а-ак мучила меня.
Да и сейчас… Еще есть. Еще. Еще. Еще.
Егор почти не двигается… Просто давит своим агрегатом, то усиливая нажим, то отпуская. Лишь
пару раз покачивается. Медленно, медленно… М е д л е н н о… Словно я волна во время штиля, а
он дрейфующее бревно.
Что за черт?..
Я бы царапала его, изодрала всего, заставляя действовать активнее, если бы не напряжение,
сковавшее все тело. Наверное, мой клитор, так страшно пульсируя, распространяет парализующие
толчки.
Это Нечаев целует… Целует… Соскальзывает в губ на шею, ниже… Я вообще не понимаю, где моя
майка и каким образом у него во рту оказывается мой сосок. Хватая его за волосы, режу воздух
частыми вздохами и рваными стонами. Простреливает же! Бьет током чудовищного возбуждения от
бугорочка по запутанным разветвлениям на всю нервную систему.
– Ы-ы-ыгорыныч…
Он сосет жестче, словно желая забрать обратно то электричество, что уже разлетелось по
моему организму, вызывая чертовы судороги. Частично ему удается – энергия устремляется к
нему. Жадничая, я тяну его за волосы, чтобы оторвать от источника. Всхлипываю, беру новый