– Знаешь, почему парабеллум? – кричу, вытянув вверх руки. – Это латынь, Нечаев! Всему виной
латынь! Кругом есть латынь! – заряжаю, вспыхивая от возбуждения и из-за него же трясясь. Мы
оба попеременно вздрагиваем. Провоцируя в теле друг друга не только толчки, но и пробуждение
вулканов. – Си вис пацам, пара беллум. Хочешь мира – готовься к войне.
– Отлично. Весьма познавательно, – оценивает Нечаев. Я улыбаюсь, спьяну решая, что это
лучшая похвала в моей жизни. – Надеюсь, это все? Больше фактов не будет?
– Налей мне еще вина, – командую, пытаясь взмахом руки указать на бокал, местоположение
которого мне, к слову, в данный момент неведомо. – Да будет тебе известно: история знает
немало гениев, которые творили под бухлишко весьма необычные вещи. А мы теперь называем
продукты их творчества искусством и храним в музеях! Во как!
– Наше поколение под бухлишко творит лишь дичь. Ну, еще детей.
Я ржу, киваю и снова кричу:
– Не то бухло!
– Именно. Так что хорош. Пора спать.
– Ой, дедуган… – вздыхаю разочарованно. И припечатываю: – Осуждаем. – Пожав плечами,
соскакиваю на пол, ударяясь ягодицами о край стола и едва не уходя под него с головой. Снова
спасает Нечаев. Похлопываю его в знак благодарности по плечу и отправляюсь на поиски нужной
мне тары. – Я в прекрасном настроении! Я генерирую мысль! Я, в конце-то концов, веселюсь!
Это первый день моей новой жизни! Я… Я… Я еще главного не сказала, Нечаев! И вообще… Куча
планов! Не мешай реа… реари… реализовать!
На полу – пустая бутылка, рядом вторая, почти полная, и россыпь черепков от разбитых
тарелок. Надеюсь, это не какой-нибудь дорогущий фарфор. Не знаю, как вообще получилось…
Кажется, мы слегка повздорили, выясняя, какого пола античная фигура, у которой я в итоге
отобрала лук.
– Почему ты не взял мою скрипку? – выпаливаю в абсолютно рандомный момент, едва эта мысль
зреет в мозгу. – Я хочу играть!
– Я должен был взять?
– Хотя бы напомнить мне о ней!
– Точняк. Все я.
– Ты и латинский… – бормочу, прежде чем на глаза попадаются бокалы. Подхватываю оба,
оборачиваюсь и торжественно раскатываю: – Та-да-дам!
Вытянув руки, несусь навстречу Нечаеву и бутылке, которую он со вздохом поднимает с пола.
– Осторожно, Ага! – прикрикивает, когда видит, как я лечу. – Осколки, блядь.
– Угу-м-с… – мычу, проходя на носочках заминированную часть гостиной. Благополучно
добравшись, чмокаю его в губы и, улыбаясь, прошу: – Лей побольше, не жалей! Будем делать это
всю ночь!
Темные брови Егора плывут – он выражает сомнение вкупе с недовольством.
– Такими темпами на всю ночь тебя явно не хватит.