Я возмущенно цокаю языком.
– Аппаратура, – ору, переключаясь. – Пожалуй, музыку надо громче…
– Нет, Ага. Стой.
Но я уже, на ходу отпивая из бокала, бегу к акустической системе.
– Достаточно, блядь, – суровая просьба Егорыныча тонет в мощном голосе Тины Тернер, потому
как я, конечно же, накручиваю по полной.
Еще глоток, и, пританцовывая, оборачиваюсь.
– You’re simply the best, better than all the rest, better than anyone, anyone I’ve ever
met[1]! – пою, глядя наНечаева.
Он не выдерживает – ухмыляется. Сжимая пальцами одной руки виски, склоняет голову и
выразительно ею качает.
Я смеюсь. Пою дальше и, кружась по залу, медленно продвигаюсь к нему.
Он снова смотрит, любуется мной… Это лучшее топливо. Покрепче алкоголя пьянит. Возбуждает.
Бодрит. Вдохновляет. Наполняет такими ресурсами, что кажется, способна на все.
На последних шагах ускоряюсь и налетаю на Егора. С хохотом ударяясь о его грудь, обнимаю
свободной рукой, целую в щеку, висок и бровь… Его кожа такая горячая, что губы жжет. Лижу
языком. С оседающим в горле жаром дразняще таскаю зубами серьгу. Следую к уху – прижимаюсь
губами и застываю.
– Знаешь… – выдыхаю с нежностью, завладевшей всем узлом чувств. – Я думаю, ничто не
сравнится с любовью. Она бросает корни по всему нашему телу. Кормится нашими эмоциями,
мыслями, ощущениями. Раскрывает душу и заставляет ее расплескиваться.
Отстраняясь, смотрю в глаза.
– Возможно, – хрипит Егор.
Я скорее вибрации улавливаю, чем звуки.
Черт… Теперь музыка мешает. Но снова бежать к аппаратуре некогда. Оставлять его больше не
хочется. Нельзя.
Хватаю Нечаева за руку и тяну в коридор. Из коридора – в спальню. Там… Вино допивается,
бокал отправляется в стену. Егора толкаю на кровать. Упираюсь коленом в матрас между ног.
Стараясь быть хищной и соблазнительной, взбираюсь и медленно ползу, пока, наконец, не
седлаю. Стискивая бедрами, наклоняюсь. В нижней точке из-за собственных ощущений, которые
ползут снизу вверх, словно змеи, теряю равновесие и разражаюсь смехом.
Егор ловит, оставаясь серьезным.
– Ага… – хрипит, посвистывая и обдавая паром. Грудь столь бурно вздымается, что не
возникает сомнений – прямо сейчас внутри него извергаются те самые вулканы.
Я улыбаюсь. Счастливо так улыбаюсь!
Совершая поступательные и чувственные движения бедрами, наблюдаю за тем, как его ресницы
дрожат и задерживаются в сомкнутом положении век, как он затягивает под пресс зубов губы,
как на тяжелых вздохах агрессивно трепещет ноздрями. Мне самой приятно до безумия. Но вид
того, как этого громилу рвет на кусочечки, распаляет крепче любой физики.