согласен? В твоих штанах все теснее, я чувствую.
Он тут же отодвигает меня от края стола, а заодно и от себя, безжалостно полируя при этом
мной мрамор.
Моя пятая точка горит. Тело потрескивает. Пространство, как часть восприятия, плывет. Но
все это я принимаю как данность.
Смотрю на Нечаева и тарабаню:
– Знаешь, что это??? Пистолет!
– Вообще-то сраный лук, – гасит Егор, выкидывая стрелу и вызывая у меня новый приступ
смеха. – Мы его у средневекового снайпера забрали.
– Античного! До Средневековья тысяча лет! – разглагольствую я бурно. Не менее резко
переключаюсь: – Я про парабеллум! Это пистолет! Немецкий. Ты должен знать! Ты же был в
Германии! Эй, поговори со мной на немецком!
– Само собой. Там же каждый уважающий себя чувак с парабеллумом ходит. При пересечении
границы, если ты не лох, сразу и выдают. Вместе с инструкцией.
Важно киваю и снова ржу, конечно. Обвивая шею Нечаева руками, раскачиваю этого медведя, как
бы вынуждая танцевать под летящую из колонок песню и незаметно подтягивая к нему свою
многострадальную задницу. Ну как незаметно? Она липнет к мрамору и отдирается со смешными,
чавкающими звуками, которые вызывают у Егора нервный тик.
– Знаешь, когда у тебя вот так дергается под глазом… Это же происходит, только когда тебе
срывает крышу? Я люблю, когда тебе срывает крышу! Лав, лав, лав!.. Короче, говорят, это
поворотник. Крыша показывает, в какую сторону она едет, – выдаю со смехом. – У тебя,
ненаблядный, прям всегда налево.
– Не пори чушь.
Стартует новая композиция, и я, подпевая, с лукавой ухмылкой обхватываю Егорыныча ногами,
чтобы перебраться на него и ударить по танцам конкретно.
– Ты сходишь по мне с ума? Ты сходишь по мне с ума? – повторяю без остановок.
Оно как раз идеально в трек Xolidayboy бьется.
Нечаев сжимает лапами мои ягодицы не осторожнее, чем свои челюсти. Толкает к себе, тянет на
самом плотном контакте вниз, будто желая нашпилить. Меня прошивает такими разрядами, что
буквально подкидывает. Волосы электризуются и вздымаются вверх, не желая опускаться, даже
когда я сама опадаю.
– Интересно, если скопление звезд называют созвездием, то скопление прутьев можно назвать
сопрутьем? – намекаю не только на вздувшиеся по маркерным местам вены, но и на самый твердый
элемент, упирающийся мне сейчас между ног. – Ох, вот это порода! – комментирую, пока скачу
на нем, с понтом танцуя. – Магматическая!
– Я тебя сейчас порву, – рычит Нечаев, с такой силой стискивая заднюю часть моей шеи, что у
меня темнеет в глазах.
А может, и не из-за этого…
Внутри же делятся с жаром какие-то клетки.