атакующий и взрывоопасный. На гребаном пределе. Я схожу с ума от вкуса, температуры,
скорости, насыщенности… Подскакивая, усиливаю трение по бревну. Грудь подпрыгивает следом и,
несмотря на поддержку, из-за тяжести создает в сосках замыкание. Под пупком огненным комом
растет давление, а ниже зреет особенная, исключительно предоргазменная пульсация. У входа
болит, после того, как Нечаев растягивал, и это тоже добавляет ощущений. Зажмуриваюсь,
предвидя, что вот-вот рухну в бездну. Все тело об этом кричит. На подсознательном уровне ему
снова страшно.
– Да, да, да, да, да… Да!
Есть что-то в том, чтобы терять контроль. Эти беспомощность и паника, гребаная
эмоциональная истерия захватывают, делая такой уязвимой, восприимчивой и готовой на все.
Но…
Нечаев останавливает.
– Блядь… Ага… Сек… Дай мне минуту… – давит сбитым сиплым тоном.
И я замираю. Тяжело дыша, открываю глаза. Дергаясь, будто непрерывно под током нахожусь,
смотрю на него… И понимаю, что он выглядит примерно так же, как и я – лишенным чертовых
опор. Даже далеких ориентиров нет. Это ощущается опасным.
Мой страх принимает облик монстра. Чьей смерти он жаждет? Непонятно!
– Сек… – вновь пропускает сквозь сжатые губы Егор и, перекинув руки мне на бедра,
вздергивает меня в воздух. – Член дымит, – поясняет грубо, но с трогательной мукой.
– Подуть? – шучу беспечно.
Он стонет и еще жестче зубы стискивает.
– Не шевелись.
– Но я не могу! Я почти кончила! Ты садюга!
– Блядь, Ага, всего минуту! Во мне все кипит!
– Сейчас не могу! Мое сердце меня завалит! – тарахчу, ни в какую не желая идти на
компромисс.
Подрываюсь и несусь вперед. Оставляя на литой груди Нечаева тягучие следы, дерзко двигаюсь
до тех пор, пока не упираюсь коленями по обе стороны от его головы. Зависаю своей прекрасной
сокровищницей конкретно над ртом.
Он не двигается.
Даже зрительный контакт не спешит разрывать. Глядя друг другу в глаза, мы что-то решаем.
Что же? Мм-м?
Егорыныч прихватывает мои бедра, жестко сжимает своими лапищами и резко лупит по одной из
ягодиц. Я вскрикиваю и пошатываюсь. А он тем временем смотриттуда .
Процессы, которые я вижу в его глазах – конкретная химия. Вселенная перед взрывом.
– На понт берешь? Думаешь, не залижу? – точит с вызовом. Мы снова устанавливаем зрительный
контакт, и сейчас он максимально буйный. Но я пожимаю плечами, будто мне по фигу. – На изи,
Немезида, – выжигает Нечаев по воздуху.
Он виноват! Он сам меня ко рту притягивает!
Я охаю и, дрогнув всем телом, ломаюсь. Еще какой-то булькающий звук выдаю, а за ним –
тягучий стон, потому как Нечаев впивается в мякоть, шокируя мое тело сразу всем: реакциями,