сумрачным взглядом, еще и руками к дивану жмет.
Приходится просить:
– Пусти. Сверху хочу.
После этих слов поддается… Сцепляясь руками в замки, общими силами этот переворот
совершаем. Правда, оказавшись в якобы доминирующей позиции, я почти тотчас содрогаюсь,
потому что снизу уже по полной долбит. Член Нечаева, если не перфоратор с алмазным
наконечником, то ободранная сосна! Почему ободранная? Потому что он меня всеми способами
колет. Подлетаю, вскрикиваю и ерзаю. Егор же, удерживая за одну руку, выпрямляет то и дело
липнущий к животу член и начинает водить им мне между ягодиц. Я снова и снова подрываюсь, он
ловит и вынуждает садиться, вбирая в себя…
– Ну ты что?! – истерю, соскакивая.
– На полболта, – уговаривает, подмигивая.
– Твоих полболта будут мне на полживота!
Он, блин, ржет.
– Лады. Я на стопе тормозну, обещаю.
Мотаю головой и закрываю глаза. Опускаясь обратно вниз, убираю съехавшие трусы снова в
сторону и невесомо трусь подтекающей плотью о раскаленное бревно. Нечаев давится воздухом,
стонет и матерится.
– Уф-ф-ф… Бля-адь…
Ловит обе мои ладони и каменеет… Во всех смыслах. Только кистями, когда качаюсь на нем,
синхронно со мной работает. Играет какая-то лирика, двигаюсь под нее – чувственно, без
пошлости и спешки. И, тем не менее, пружиня вот так, мы в сцепке едва не ломаем друг другу
запястья и пальцы. На моей правой руке еще же намотана его цепочка, и крестик между нашими
ладонями зажат. Есть подозрение, что вспарывает кожу. Но ни одного из нас это не беспокоит.
Напротив, сильнее возбуждает.
Хотя, казалось бы… Куда еще?..
Нечаев больше не стонет. Стоны извергаю лишь я. Зато он так отрывисто и громко дышит,
периодически, ко всему, подсвистывая и хрипя, что кажется, будто мне его за секунду
откачивать придется. Дрожит весь. Трясется громила. И эти частые вибрации передаются мне –
прошивают насквозь, бьются в мышцы, кости и, конечно же, самый низ живота. Мое тело заряжено
настолько, что уже непрерывно гудит. Даже когда я, притормаживая, поджимаю и скрещиваю ноги.
Меня, блядь, таскает.
Сердце колотится и так резонирует, будто на каждом чертовом ударе разбивается вдребезги, а
после каким-то чудом собирается обратно. Лишь затем, чтобы снова разлететься. Снова и снова.
И снова.
Падая корпусом вниз, выбиваю у Егора на соприкосновении с его грудью тот самый заглушенный
всеми силами стон. Ртом его ловлю. Не прекращая двигаться, с упоением поглощаю. Вбитые в
сетку соски скользят по торсу Нечаева, как по маслу – он мокрый от пота. Я за мгновение
тоже. Сам поцелуй в моменте – расщепление высококонцентрированного изотопа… Бешеный,