дыхание и воспроизвожу увиденное.
– Стой здесь. Я первым пойду. Смотри и запоминай, – шепчет, проведя чуть дальше – к большим
напольным подсвечникам.
И, минуя три ступени, поднимается на солею к ожидающему священнику. Преклонив колени у
аналоя с Евангелием, Нечаев склоняет голову, и батюшка накрывает ее епитрахилью. Я знаю
некоторые названия, потому что накануне пыталась готовиться, однако читать о таинстве и
наблюдать за процессом вживую – конечно, большая разница. Я не слышу ни слова из их тихого
разговора, лишь вижу напряженную спину Егора и чувствую, как под ребрами закручивается и все
туже сжимается горячий узел.
Человек многогранен. Мой Нечаев – так уж точно. Он отдельная Вселенная. Очевидно, что в нем
сплетается гораздо больше, чем животная и духовная часть. Он настоящий, масштабный и
временами необузданный, но в нем нет фальши. Он цельный. Способный проживать свои природные
инстинкты, нести за них ответственность, валить к цели напролом и без сомнений брать ее. И
он же способный на вот эту открытую к Богу, полную достоинства святость.
Я горжусь им больше, чем когда-либо. И я люблю его – искренне, безусловно.
Это та самая любовь от Бога. Она слишком большая, чтобы моститься лишь в теле. Она проходит
сквозь него, сквозь душу… Через всю меня. Она как некий ток, бьющий из поднебесной,
связывающий нас с Егором воедино, а после соединяющий с высшей силой.
Только вместе. Только вдвоем.
C благоговением изучаю образы, фрески и дивные росписи, но чаще все же на Нечаева смотрю.
До тех пор, пока не приходит моя очередь исповедаться. Во время самого покаяния, не выдержав
дозревшей тяжести, плачу. Слезы льются сами по себе, беззвучно вымывая из моей души
застарелую боль, страхи и ту спесь, которую я принимала за силу. Вкупе со словами это
действительно очищает. Возвращаюсь к Егору совершенно другой. Легкой. Обновленной. Способной
любить так глубоко, так свободно и так самоотверженно, как требует вера.
Он берет меня за руку. Пальцы привычно сильные, но в самом прикосновении есть что-то новое…
Почтительное. И во взгляде, когда смотрит мне в глаза, тоже вижу это чувство.
– Готова? – спрашивает одними губами.
И я, не колеблясь, отвечаю:
– Теперь да.
Священник, поймав нашу готовность, кивает и ведет нас ко входу в храм. Именно в притворе
происходит первый чин – обручение. Батюшка держит на золотом подносе наши кольца, которые до
этого освящались в алтаре. После коротких молитв он надевает кольцо Егора мне на палец, а
мое – ему. Хвала Богу, в случае Нечаева оно налезет хотя бы на мизинец. Я его кольцо