неудобные моменты.
И вот кульминация.
Священник берет венец из рук поручителя Егора и, осеняя им крестным знамением голову моего
мужчины, громко произносит:
– Венчается раб Божий Егор рабе Божией Агнии… Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Егор склоняет голову, принимая венец, а с ним и всю ответственность.
Я вздыхаю.
Пока борюсь с очередной волной мурашек, батюшка повторяет священную формулу, обращая ее уже
ко мне.
– Венчается раба Божия Агния рабу Божьему Егору… Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Венец накрывает мою голову, и по телу снова бежит ток. Тот самый, из поднебесной.
Все. Мы муж и жена перед Богом. И это навсегда.
А затем я слышу суть, которую мне Нечаев как-то выдал авансом:
– …оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей, и будут двое одна
плоть.
Эта информация проникает в меня раскаленными иглами и взрывается внутри фейерверками.
Двое одна плоть.
В жизни все относительно. Учитывая развитие разума, в ней крайне много метафор и аллегорий.
Но прямо сейчас я знаю, что эти слова буквальны. Наш брак – не просто союз. Это реально
слияние. Необратимая духовная реакция, после которой из двух элементов получается новый
третий. Невидимые нити сшивают нас с Нечаевым в неразрывное целое.
Больше никогда, даже оставшись в одиночку, я не буду одна.
Одно – это мы.
Он – часть меня. Я – часть его.
Смотрим друг на друга, принимая расщепление последней грани, пока глаза не мокнут от слез.
Иначе остроту этого момента не пережить, ведь это значимее, чем первое рождение на свет.
Священник подносит чашу с вином, давая каждому совершить поочередно три глотка. Осушая
сосуд до дна, мы клянемся точно так же делить все, что нас ждет впереди: и радости, и
скорби, все испытания.
После помощник забирает свечи, а потом батюшка наконец-то соединяет наши правые руки и
накрывает их епитрахилью.
– Что Бог сочетал, того да не разлучит человек, – произносит, глядя на наши сцепленные
пальцы.
Рука мужа сжимает мою, я – его. Ведомые батюшкой, мы делаем по храму три круга. Хор в это
время исполняет заключительную часть обряда. Я не помню названия, хоть и читала, но точно
знаю: это пение – символ вечности, в которую мы только что вступили.
Снова смотрю на Егора и понимаю, что готова идти за ним куда угодно. Хоть на край света.
Хоть в другое измерение.
Поцелуй в конце шествия, когда священник снимает в нас венцы и произносит последние слова,
ничуть не похож на тот триумфальный после росписи. Он крепкий и надежный, как печать. А еще
чистый, благословенный и полный трепетной любви.
Мы ведь одна плоть. На веки вечные.