съемочной команды. Мы подчиняемся, а ребята тем временем устремляются вверх по ступенькам. В
следующее мгновение неоднократно щелкает камера. – Посмотрите друг на друга, – ставит новую
задачу фотограф. А мы только того и ждем. Поворачиваемся. Егор подхватывает подол моего
платья, я ловлю фату. Застываем. Но в воздухе, между нашими глазами, летят искры, вызывающие
в телах резкую дрожь и тяжелую истому. И снова щелк, щелк. – Да-а-а… Идеально! Шикарная
пара! Рекламные агентства обзавидуются, что не успели предложить вам сотрудничество со
своими брендами. – Щелк. Щелк. Щелк. – Теперь ме-е-едленно начинаем подъем.
Егор помогает мне с платьем, когда зашагиваем на первую ступеньку, и между делом
отшучивается:
– Только со своим мотоциклом. Когда на скорости его кладу, мы – одна махина.
– Нечаев, – шиплю я, стараясь выдержать улыбку, необходимую для объективов. И почти сразу
же осекаюсь. Странно осознавать, что это теперь и моя фамилия тоже. Так долго ждала сие
событие, но до сих пор не верю, что все сбылось. – Я же не про мотоцикл!
Оператор делает знак рукой, и мы поднимаемся на три ступеньки, пока он не показывает
«стоп». Егор перехватывает меня за талию, меняя позицию в кадре, а заодно прижимая к себе.
Мое тело натягивается, словно тетива, и… выстреливает, упруго врезаясь в каменную фигуру
мужа. Он не двигается. Только моргает и, приоткрывая рот, делает характерный вдох.
– А я про мот. Людей, с которыми бы поймал какую-то связь, не было. До поры до времени.
Пока не посадил на мот тебя… – рассказывает уже серьезно, спецом оставляя фразу
незавершенной.
С жирным намеком на важность совместных поездок.
– Я сама села, – бормочу, чувствуя, как вспыхивают щеки и становится хмельным взгляд. Прячу
глаза, изучая идеальную бабочку Нечаева, безупречную белизну его рубашки и контрастирующую с
ней загорелую кожу. Жар под собственной кожей растет – учащенное сердцебиение ускоряет
пульсацию крови. – Напросилась. С определенным умыслом.
Егор скользит ладонью со спины на ягодицы, бедро, потом талию и придвигается еще ближе.
Наклоняясь к самому уху, заверяет:
– Я посадил.
– Ясно, – отзываюсь я глухо.
Внутри все так сладко замирает, что даже в горле возникает саднящая терпкость, будто
хлебнула только что чистого меда, а запить нечем.
А он еще, набирая серьезности, добавляет:
– Катать «двойку[1]» на самом деле – огромная ответственность.
– Почему? – выдыхаю, уже догадываясь, что имеется в виду.
Но мне нужно услышать Егора. Понять, как это было для него.
– Пассажир меняет все: вес, баланс, динамику. Ты должен понимать и чувствовать физику.