ограниченность по времени, составили идеальный день. Но так уж получилось, что из-за моей
скотской натуры все еще на старте пошло по бороде. Благо успел и сумел успокоить свою
Немезиду. Встреча, роспись, первые поздравления – все комом. Только на венчании стало
выравниваться. Полностью догнали план на основном праздновании. К вечеру так вообще разгон
дикий полетел. Оно и понятно. После всех косяков и связанных с ними нервов, гости решили
расслабиться по максимуму: охотно пьют, охотно лезут в конкурсы, охотно танцуют.
Восстанавливаются ментально.
Даже родителей сложно узнать… Отрываются вовсю.
Сам я, можно сказать, в завязке. После вчерашнего «драйверы» только к обеду подгрузились.
Не хочу, чтобы на старых дрожжах сработал телепорт в новый день. Баста, на хрен. Принимаю
лишь то, что требует строгий регламент: три глотка кагора на венчании и бокал шампанского
под первый тост в зале.
– Я в шоке, – выдыхает Ага, залипая на том, как наши родители флексят[1] на танцполе, то и
дело меняясь парами. – Если бы в начале лета кто-то сказал, что подобное будет, я бы орала
чайкой на весь город.
Хмыкаю, но особо не вдупляю.
Член хрен знает сколько стоит. Намертво. Я же, блядь, как хранитель семени, не дрочил эти
дни. Нельзя было. И теперь с осознанием того, что вот-вот буду внутри Немезиды, это гребаное
воздержание вылазит боком и накрывает с головой. Да так, что дышать тяжко. Какой, к черту,
фокус? Глаза никого, блядь, не видят, кроме законной супруги.
Обзавелся же. Еще не до конца верю, но уже плотно кайфую.
Смотрю на нее и горю. Люто. Виски, сердце, пах – все разрывает яростной пульсацией. Битум
кипит. Но эпицентр напряжения – в солнечном сплетении. Там, мать вашу, завелся какой-то
винт, и он, сука, крутит без остановки. Оборот за оборотом наматывает стянутые со всего
организма нервные окончания в один тугой вибрирующий узел. От этого узла кидает жаром.
Попеременно еще током хреначит. И, конечно же, прямо в пах.
Сглотнув в очередной раз, понимаю, что даже это действие становится болезненным – часть
пережитого стоит в глотке горелым комом, и не ебет.
Глаза жжет. Чувствую, блядь, как вместе с буйным блеском в них проступает воспаленная
краснота.
На хрен.
Сначала расстегиваю пиджак. Потом, подумав, дергаю плечами и полностью стаскиваю. С шумом
выдохнув, избавляюсь от бабочки и судорожно снимаю с верхних петель пуговицы.
– Блин, Егор, что ты делаешь? – возмущается Немезида. – Нам еще резать торт! И вообще… –
ловит мой взгляд и замолкает.
Считывает и моментально отражает: грязно, нетерпеливо, напористо. Все осознанное тонет в