бомбит, поглядывая по сторонам. И хохочет вовсю. – Я твоя, Нечаев? Правда?
– Правда.
Эта правда перво-наперво вспыхивает, разлиновывая грудь, а уже после покидает ее в виде
слов.
– Наконец-то я почувствую твою «баллистику» внутри себя! Наконец-то она внутри меня
взорвется! Это будет самый масштабный выброс! Атомный! Он окончательно меня переплавит.
После термоядерного синтеза мы станем одним целым физически! И это уже навсегда! Наша личная
техногенная катастрофа! Мы ведь не струсим, правда, Нечаев? Никаких преград не будет?
Никаких протоколов безопасности? – «орет» мне в ухо сбитым шепотом.
– Да.
Трясет, блядь. Дыхание со свистом.
Но, ясен хер, я понимаю, о чем конкретно договариваемся.
Без защиты в нее?
Блядь, да. Тысячу раз да.
Между нами столько всего намешано… Никакой Хуй Ван Дзен Дуй не разберется. Мы от всех
практик по куску урвали. Я точно знаю, что люблю Агу так, как никого и никогда не полюблю.
Это невозможно. Она реально часть меня. Большая часть.
– Госпожа Нечаева! – нарушает нашу идиллию бодрый голос Яббарова.
Остальные Драконы улюлюкают. Шпана, блядь. Желторотики.
– Чего вам? – фыркает Ага, неохотно поворачиваясь.
Ябар, да и все остальные, все еще охреневая, курсируют взглядами от ее припухших губ к моей
расстегнутой рубашке.
– Не, ну правда… Это не гон? Вы реально вместе? – блеет чудо-друг, краснея. – Верховный и
Немезида… Да вас в одной комнате нельзя оставить – чревато взрывом! А вы вдруг и на одну
фамилию присягнули! Еще и повенчались! Вы хоть отстреливаете, что это теперь не разорвать?
– А мы и не собираемся, – отрезает Ага.
Я усмехаюсь.
– Мелкая… – пыхтит Ябар, пытаясь коснуться костяшками лица Немезиды. Я не позволяю.
Перехватываю и жестко отвожу его наглую лапу. – Ну вы и лютые, конечно… Слов нет, –
ухмыляется на мою реакцию. – Если уж Верховный с Немезидой закусились на всю жизнь, то мир,
короче, официально того… Ладно, Нечаевы, снимаю шляпу. Налейте мне кто-нибудь выпить.
Быстро, – командует, закрывая глаза и сжимая пальцами переносицу. – Надо переварить.
– Ты весь день перевариваешь! – ржет Рацкевич.
А Набиев бубнит:
– Накидался уже.
– Снова! – орет Пахомыч и тоже гогочет.
Пима косится в сторону неустанно бдящих после вчерашнего за ним предков. Мандражирует, но
один хер наполняет стопки. Еще и тост вызывается говорить.
– Первая самочка маразуха, с которой началась эра динозавров, тоже была мелкой. Маленькой,
как кошка. Но при этом быстрой, как гоночный болид, и настолько успешной, что ее потомки по
итогу захватили мир. Я к чему? Плодитесь и размножайтесь, Нечаевы! Побольше детей вам!